Он сидел на стуле. Мягкая спинка, мягкое сиденье. Ему нужно было откинуться на спинку, расслабить мышцы, освободить сознание…
Добавить в моё избранное
8 мин, 55 сек 20134
Они все говорят о нём, но сказать хотят только одно: лучше бы его никогда не было.
ЛУЧШЕ БЫ ЕГО НИКОГДА НЕ БЫЛО!
Изображение на четвёртом экране меняется. Расплываются фигуры и текут ручейками все краски, исчезают деревья и дома, настоящее уничтожает само себя. Жестокое, беспощадное настоящее.
А вместо него
— он не видит этого -
I'll poison your breath
вместо чудовищного, порождённого неизлечимой фантазией настоящего появляются:
Жена и мужчина. Они одеты. Он держит цветы. Наклоняется, целует её. Она смущается. Она говорит, что любит его. Рядом с ними дети.
Жена, мужчина и дети — они веселятся. Они бегают по траве. Лесная поляна. На траве лежит скатерть, на ней — соки и бутерброды, фрукты, овощи и соль. Разбросанные карты. Люди бегают по траве, босиком. На их глазах слёзы, слёзы радости. И они кричат — от радости…
И последний, «шестой», экран. Жена, мужчина, дети и младенец. Крохотный, беззащитный. Самый маленький человек. Человечек. И они — молодые, полные сил. Они куда-то идут, но он не видит куда. Они садятся в машину и уезжают. Они спешат домой. «Экран» пустеет.
Изображение исчезает.
Но он уже давно ничего не видит…
Дверь открылась.
Первой вошла жена. Светлые волосы, уложенные в красивую причёску, тёмный костюм, подчёркивающий её фигуру. Она улыбается — и смотрит перед собой.
— Дорогой…
Улыбка гаснет, как звезда на небе.
Ещё две звёздочки впархивают в комнату. Девочка (ей шестнадцать лет) и паренёк (ему десять). Они делают вид, что дерутся.
— Папочка, мы так рады…
Они оборачиваются — и замолкают.
Раскалённый шар висит над землёй, согревая день своими лучами. Солнце в безоблачном небе.
И стул посреди комнаты.
На стуле сидит человек. Его голова упала на грудь, руки безвольно обвисли. Тёмно-красная струйка бежит от виска вниз, к шее, к животу, к ноге. На полу — небольшая алая лужица.
Они закричали — и в этом крике не было ни удовольствия, ни радости. Они бросились к нему. Они гладили его, они плакали над ним, они дёргали его за руки. Но он не шевелился. Он их не видел.
А потом они долго искали пистолет, но так и не смогли его найти. Они не понимали: ему не нужен был пистолет…
And I'll love you to death
По стеклянной глади зеркала расползлись трещины.
ЛУЧШЕ БЫ ЕГО НИКОГДА НЕ БЫЛО!
Изображение на четвёртом экране меняется. Расплываются фигуры и текут ручейками все краски, исчезают деревья и дома, настоящее уничтожает само себя. Жестокое, беспощадное настоящее.
А вместо него
— он не видит этого -
I'll poison your breath
вместо чудовищного, порождённого неизлечимой фантазией настоящего появляются:
Жена и мужчина. Они одеты. Он держит цветы. Наклоняется, целует её. Она смущается. Она говорит, что любит его. Рядом с ними дети.
Жена, мужчина и дети — они веселятся. Они бегают по траве. Лесная поляна. На траве лежит скатерть, на ней — соки и бутерброды, фрукты, овощи и соль. Разбросанные карты. Люди бегают по траве, босиком. На их глазах слёзы, слёзы радости. И они кричат — от радости…
И последний, «шестой», экран. Жена, мужчина, дети и младенец. Крохотный, беззащитный. Самый маленький человек. Человечек. И они — молодые, полные сил. Они куда-то идут, но он не видит куда. Они садятся в машину и уезжают. Они спешат домой. «Экран» пустеет.
Изображение исчезает.
Но он уже давно ничего не видит…
Дверь открылась.
Первой вошла жена. Светлые волосы, уложенные в красивую причёску, тёмный костюм, подчёркивающий её фигуру. Она улыбается — и смотрит перед собой.
— Дорогой…
Улыбка гаснет, как звезда на небе.
Ещё две звёздочки впархивают в комнату. Девочка (ей шестнадцать лет) и паренёк (ему десять). Они делают вид, что дерутся.
— Папочка, мы так рады…
Они оборачиваются — и замолкают.
Раскалённый шар висит над землёй, согревая день своими лучами. Солнце в безоблачном небе.
И стул посреди комнаты.
На стуле сидит человек. Его голова упала на грудь, руки безвольно обвисли. Тёмно-красная струйка бежит от виска вниз, к шее, к животу, к ноге. На полу — небольшая алая лужица.
Они закричали — и в этом крике не было ни удовольствия, ни радости. Они бросились к нему. Они гладили его, они плакали над ним, они дёргали его за руки. Но он не шевелился. Он их не видел.
А потом они долго искали пистолет, но так и не смогли его найти. Они не понимали: ему не нужен был пистолет…
And I'll love you to death
По стеклянной глади зеркала расползлись трещины.
Страница 3 из 3
