… они ходят, прекрасные в своей безмолвной мощи. Третьи сутки лил дождь. Вода уже затопила подвалы и подъезды, подступила к окнам первых этажей…
Добавить в моё избранное
19 мин, 46 сек 12127
Нежить и чудь окружает его, поля расцветают иными цветами, знакомая улочка, если свернуть с нее вдруг, может вывести к глухому ручью, к обветшалому дому, а может — к печальному старому храму; а он все бежит, прикованный взглядом к пыльной грешной земле, твердя, что это лишь сон и игра (теней, воображения), а совсем не взаправду.
Но с каждым шагом, с каждым звонким щелчком сандалий о серый асфальт ему становится все легче и беспечальнее; он поднимает голову, раскидывает руки и мчится под горку; он возвращается в привычный полдень — с перестуком мячей и криками «штандер!», где пестрая женщина — просто цыганка, а они, как известно, воруют детей.
И данной версии событий Дмитрий Горячев держится до конца — что это не сон, это реальность, которая просто мерещится и притворяется чем-то иным: просто цыганка, просто громадная рыба или причудливый куст, просто случайные тени в подъезде… просто человек в белом плаще, похожий — вот чертова пошлость! — на ангела. Отведи на секунду глаза, перестань на него по-идиотски глазеть — и ангел, наверняка, исчезнет, растворится в толпе. Но на самом деле он жутко боится, что реальность исчезнет, стоит ему отвернуться, и потому в очередной раз просто сбегает прочь от нее — не оборачиваясь.
Как в тот давний июньский день впервые благополучно сбежал от опасности, и бегство незаметно стало его жизненной привычкой. Вот мальчик бежит вниз по улице — и растет; бежит — и меняется; он убегает в надежнейший сон — от мучительной и неверной лживости яви. Под горку, вприпрыжку, минуя дома и людей… и снова — на холм, в вышину, в упоении бега забывая все лишнее — свой возраст и имя, страдания, горе и саму человеческую природу.
Он больше не мальчик — он птица, он ветер, он прыжковый пилот и не помнит себя…
Но куда он бежит?
Облака в вышине, возможно, и видят, но неизменно молчат.
Быть может, к тому последнему пределу, где обитает неведомый Бог, что когда-то прошел мимо него в облаках.
Прошел и бросил мимолетный, бессмысленный взгляд на свою собственную грезу, на своего будущего атеиста и святотатца.
Но с каждым шагом, с каждым звонким щелчком сандалий о серый асфальт ему становится все легче и беспечальнее; он поднимает голову, раскидывает руки и мчится под горку; он возвращается в привычный полдень — с перестуком мячей и криками «штандер!», где пестрая женщина — просто цыганка, а они, как известно, воруют детей.
И данной версии событий Дмитрий Горячев держится до конца — что это не сон, это реальность, которая просто мерещится и притворяется чем-то иным: просто цыганка, просто громадная рыба или причудливый куст, просто случайные тени в подъезде… просто человек в белом плаще, похожий — вот чертова пошлость! — на ангела. Отведи на секунду глаза, перестань на него по-идиотски глазеть — и ангел, наверняка, исчезнет, растворится в толпе. Но на самом деле он жутко боится, что реальность исчезнет, стоит ему отвернуться, и потому в очередной раз просто сбегает прочь от нее — не оборачиваясь.
Как в тот давний июньский день впервые благополучно сбежал от опасности, и бегство незаметно стало его жизненной привычкой. Вот мальчик бежит вниз по улице — и растет; бежит — и меняется; он убегает в надежнейший сон — от мучительной и неверной лживости яви. Под горку, вприпрыжку, минуя дома и людей… и снова — на холм, в вышину, в упоении бега забывая все лишнее — свой возраст и имя, страдания, горе и саму человеческую природу.
Он больше не мальчик — он птица, он ветер, он прыжковый пилот и не помнит себя…
Но куда он бежит?
Облака в вышине, возможно, и видят, но неизменно молчат.
Быть может, к тому последнему пределу, где обитает неведомый Бог, что когда-то прошел мимо него в облаках.
Прошел и бросил мимолетный, бессмысленный взгляд на свою собственную грезу, на своего будущего атеиста и святотатца.
Страница 6 из 6
