— Птички поют. Солнышко светит. Гадюка вязаным галстуком распласталась на пеньке… Ой! Крокусы полезли. Чумазенькие! Трогательные до слёз, красотули мои ненаглядные! Сейчас я вас вытру…
Добавить в моё избранное
8 мин, 21 сек 4381
лапой, да чего там, одним пальцем отодрало доску от забора, и дети прошли внутрь.
Блондинистый хозяин, приволакивая ноги в огромных резиновых сапогах, шёл к дому первым. Время от времени он делал широкие приглашающие жесты и почти постоянно улыбался. Ну, улыбку дети опознали не сразу. Вначале мальчик Федя решил, что конец ему пришёл, вон как скалится! А девочка Лена — что у чудища вот-вот пополам голова разорвётся, а ниток-то и нет…
— У меня не прибрано, только вчера переехал, но разве дети боятся беспорядка? — бубнило чудище и улыбалось всё шире. — Дети боятся только темноты и порки!
— А нас не порят! Не порют…
— Тебя нельзя. Ты девочка.
— И мальчиков не порют… ят? Не выпарывают.
Девочка Лена немного задрала нос, радуясь, что справилась со сложным словом, и брат дёрнул её за торчащий из-под берета длинный хвост. Лошадиный прям.
Внутри дома было как внутри торта — белое с розовым. И с вилюшками. В вилюшках на потолке были люстры. Прозрачные, с густыми стекляшками-льдинками. Эх, одну да об другую — звону б было! Чудищу до потолка — только руколапой махнуть. Может, для того и вешал… весил? Тьфу.
В вилюшках на полу лежали ковры. Небольшие. И вилюшки, как выяснил мальчик Федя, были нарисованными. Он попытался поддеть одну ногой и чуть не упал, проехав ногой вперёд.
Коварный торт.
— Садитесь, садитесь, сейчас будем пить какао!
Чудище засуетилось вокруг круглого, белоснежной скатертью крытого стола. Подсадило детей на высокие табуреты. Ленка при этом взвизгнула, а Федя, хоть и страшно было очень, сдержался. Но страшно — потому что неожиданно. А так словно на лифте прокатился. Руколапы мягкие, тёплые. Как у мамы! Только больше.
— Федь, он самовар принесёт?
— Увидим.
— Ты видел самовар?
— Видел.
— Врёшь!
— В музее.
— Это не считается!
— Почему?
— Он там не настоящий!
— Нет! Настоящий!
— А его включали?
— Вот ещё, для всех включать будут… Он же старый!
— Ага-ага! Ооооой! За что?
— Надо значит.
Федя предусмотрительно отклонился назад. Ручки коротки — не дотянется.
Лена пару раз всхлипнула для приличия и закончила мысль:
— Там на кранике такая ручка классная, я б покрутила…
Гостеприимное чудище принесло сразу два подноса в двух руколапах — на зависть любому официанту… ну, кроме тётенек, которые разносят в кружках э… нектар. Это-другая-история-детям-пока-рано! В общем, они разносят много и сразу. Не роняют и не расплёскивают. Чего и вам желаю.
На подносах был и какао растворимый, и сахар, и два блюда с расписными мастикой и глазурью имбирными печеньями, и пахло от этих печений одуряюще! Лучше, чем из самой лучшей кондитерской! Были печенья-домики, печенья-люди, печенья-зайчики, печенья-котики и даже печенье-ёлочка! Наверное, с нового года осталось. Долго, конечно, лежало, но… может и оно вкусное?
А вот самовара, самовара и не было. Девочка Лена тяжело вздохнула. И тут опять впору вспомнить котов, и опять поймут не все… Чудище притащило электрический чайник. Не весь, конечно. Верхнюю часть. Ну, то есть без греющего блина.
— Дети, вам сколько ложек какао? А сахара? — засуетилось чудище.
— Три того и три другого, — солидно сказал мальчик.
— Мама разрешает так много? — засомневалось чудище.
— Я сам себе насыпаю.
— Какой ты самостоятельный… А как тебя зовут мама и папа?
— Балбес, — буркнул мальчик Федя. — А эту — попрыгуньей.
— Балбес и Попрыгунья… Очень неожиданно, дети. Попрыгунья, осторожнее с кипятком!
Остывало какао на обожжённых языках, хрустели печения на молочных зубах, а чудище сидело на великанском табурете, уперев подбородок в ладошку, качало ногой под столом и напевало что-то вроде:
— Ай, люли-люли-люли,
Люди гробик понесли.
Пронесли его немножко
Мимо строго окошка,
Где сидела злая кошка,
А потом — за край земли…
— Добавочки хотите?
— Я — да, — сказала девочка Лена. Она кушала деликатно.
— А я — нет, — сказал объевшийся мальчик Федя. Он-то и съел почти все печенья.
Чудище утопало на кухню, погремело там и вернулось с упаковкой мороженого.
— Нет, я, наверное, тоже хочу, — решил мальчик.
Когда они скушали почти всё мороженое, короткий весенний день подошёл к концу, дети слезли с табуретов и стали прощаться.
— Не поздно? Родители не заругают? — беспокоилось чудище.
— Да нет, они только-только с работы должны вернуться, — махнул рукой мальчик Федя.
— В воскресение жду вас всех к себе. Вы какую кухню предпочитаете?
— Чтобы съе.. все… всесдобно и вкусно, — улыбалась девочка.
Блондинистый хозяин, приволакивая ноги в огромных резиновых сапогах, шёл к дому первым. Время от времени он делал широкие приглашающие жесты и почти постоянно улыбался. Ну, улыбку дети опознали не сразу. Вначале мальчик Федя решил, что конец ему пришёл, вон как скалится! А девочка Лена — что у чудища вот-вот пополам голова разорвётся, а ниток-то и нет…
— У меня не прибрано, только вчера переехал, но разве дети боятся беспорядка? — бубнило чудище и улыбалось всё шире. — Дети боятся только темноты и порки!
— А нас не порят! Не порют…
— Тебя нельзя. Ты девочка.
— И мальчиков не порют… ят? Не выпарывают.
Девочка Лена немного задрала нос, радуясь, что справилась со сложным словом, и брат дёрнул её за торчащий из-под берета длинный хвост. Лошадиный прям.
Внутри дома было как внутри торта — белое с розовым. И с вилюшками. В вилюшках на потолке были люстры. Прозрачные, с густыми стекляшками-льдинками. Эх, одну да об другую — звону б было! Чудищу до потолка — только руколапой махнуть. Может, для того и вешал… весил? Тьфу.
В вилюшках на полу лежали ковры. Небольшие. И вилюшки, как выяснил мальчик Федя, были нарисованными. Он попытался поддеть одну ногой и чуть не упал, проехав ногой вперёд.
Коварный торт.
— Садитесь, садитесь, сейчас будем пить какао!
Чудище засуетилось вокруг круглого, белоснежной скатертью крытого стола. Подсадило детей на высокие табуреты. Ленка при этом взвизгнула, а Федя, хоть и страшно было очень, сдержался. Но страшно — потому что неожиданно. А так словно на лифте прокатился. Руколапы мягкие, тёплые. Как у мамы! Только больше.
— Федь, он самовар принесёт?
— Увидим.
— Ты видел самовар?
— Видел.
— Врёшь!
— В музее.
— Это не считается!
— Почему?
— Он там не настоящий!
— Нет! Настоящий!
— А его включали?
— Вот ещё, для всех включать будут… Он же старый!
— Ага-ага! Ооооой! За что?
— Надо значит.
Федя предусмотрительно отклонился назад. Ручки коротки — не дотянется.
Лена пару раз всхлипнула для приличия и закончила мысль:
— Там на кранике такая ручка классная, я б покрутила…
Гостеприимное чудище принесло сразу два подноса в двух руколапах — на зависть любому официанту… ну, кроме тётенек, которые разносят в кружках э… нектар. Это-другая-история-детям-пока-рано! В общем, они разносят много и сразу. Не роняют и не расплёскивают. Чего и вам желаю.
На подносах был и какао растворимый, и сахар, и два блюда с расписными мастикой и глазурью имбирными печеньями, и пахло от этих печений одуряюще! Лучше, чем из самой лучшей кондитерской! Были печенья-домики, печенья-люди, печенья-зайчики, печенья-котики и даже печенье-ёлочка! Наверное, с нового года осталось. Долго, конечно, лежало, но… может и оно вкусное?
А вот самовара, самовара и не было. Девочка Лена тяжело вздохнула. И тут опять впору вспомнить котов, и опять поймут не все… Чудище притащило электрический чайник. Не весь, конечно. Верхнюю часть. Ну, то есть без греющего блина.
— Дети, вам сколько ложек какао? А сахара? — засуетилось чудище.
— Три того и три другого, — солидно сказал мальчик.
— Мама разрешает так много? — засомневалось чудище.
— Я сам себе насыпаю.
— Какой ты самостоятельный… А как тебя зовут мама и папа?
— Балбес, — буркнул мальчик Федя. — А эту — попрыгуньей.
— Балбес и Попрыгунья… Очень неожиданно, дети. Попрыгунья, осторожнее с кипятком!
Остывало какао на обожжённых языках, хрустели печения на молочных зубах, а чудище сидело на великанском табурете, уперев подбородок в ладошку, качало ногой под столом и напевало что-то вроде:
— Ай, люли-люли-люли,
Люди гробик понесли.
Пронесли его немножко
Мимо строго окошка,
Где сидела злая кошка,
А потом — за край земли…
— Добавочки хотите?
— Я — да, — сказала девочка Лена. Она кушала деликатно.
— А я — нет, — сказал объевшийся мальчик Федя. Он-то и съел почти все печенья.
Чудище утопало на кухню, погремело там и вернулось с упаковкой мороженого.
— Нет, я, наверное, тоже хочу, — решил мальчик.
Когда они скушали почти всё мороженое, короткий весенний день подошёл к концу, дети слезли с табуретов и стали прощаться.
— Не поздно? Родители не заругают? — беспокоилось чудище.
— Да нет, они только-только с работы должны вернуться, — махнул рукой мальчик Федя.
— В воскресение жду вас всех к себе. Вы какую кухню предпочитаете?
— Чтобы съе.. все… всесдобно и вкусно, — улыбалась девочка.
Страница 2 из 3
