Жила, говорят, в далёкие времена одна женщина. Три дома имела: один соседский, другой не построенный, а у третьего и сруб ещё не срублен. Вот она и жила в лачуге. А лачуга была знатная, всем домам дом: облаком крыта, ветром законопачена. Но хоть и бедно та женщина жила, а все ж не побиралась.
Добавить в моё избранное
13 мин, 47 сек 6865
В первый раз моё тело тепло почувствовало, в первый раз уши ласковые слова услышали. Пусть тебе, брат, дорога ровной будет…
Совсем немного Тураю до дворца оставалось, как вдруг выбегает оттуда навстречу ему красавица, одна щека которой луне, а другая солнцу подобна.
— Эй, джигит! — говорит. — Какие добрые ветры тебя сюда занесли? Не тебя мы, родной, ждали, а злого дива. Спаси нас, вызволи, пропадём мы здесь…
Много дней Турай-батыр, устали не зная, шагал, много ночей не спал. Отвечает девушке:
— Издалека я, красавица, иду. Устал. Чтобы с дивом управиться, мне сил набраться нужно…
Падишахских дочерей оказалось три. Принялись его угощать. Перво-наперво одна из них айран принесла — жажду утолить, потом стала суп варить; другая притащила из погреба бочонок медовухи да казылык* (вид домашней колбасы) и прочей снеди всякой выставила; третья растопила баню белую и воды натаскала из речки.
Поел-попил Турай-батыр, в бане попарился, отдохнул три дня, а потом к хозяину дворца заявился. Заходит Турай в зал, а там Сам-с-пядь-да борода пядей пять лежит-полёживает на сэке, бороду повесил на полку, а конец той бороды дочери падишахские золотой гребёнкой расчёсывают.
— Эй, див! — батыр кричит. — Много ты крови пролил, много детей сиротами оставил, а теперь тебе самому конец пришёл! Ну, говори, тягаться будем или кидаться?
Сам-с-пядь-да борода пядей пять с места вскочил, рукава засучил:
— Не тебе со мной тягаться, не тебе и кидать. Не родился ещё тот батыр, кто со мной бороться может! Не знаю, как у вас, а у нас вот так бьют!
И с этими словами ударил див что было силы Турай-батыра. Упал джигит без памяти. Див саблю из ножен вытащил, чтобы голову ему отсечь, да дочери падишахские помешали, за руки его уцепившись. А Турай успел уже в себя прийти.
— А в наших краях вот так бьют! — крикнул он, схватил дива за бороду, намотал её на руку — и с размаху об пол! Только чёрное пятно от карлика осталось.
Обрадовались падишахские дочери, принялись батыра и друг дружку обнимать да целовать. Три дня и три ночи праздновали они. А потом забрал Турай-батыр из дворца всё золото, серебро и самоцветы и повёл девушек к колодцу.
Двум старшим сказал:
— Наверху меня два товарища ждут. Джигиты они видные, хотите — свадьбы играйте.
Младшей же, той, что к нему навстречу из дворца выбежала, говорит:
— А ты, милая, если я тебе нравлюсь, матери моей снохой будешь, а мне — женой.
Улыбнулась младшая в ответ: как такой джигит может не нравиться!
Ладно, стали Ташказар и Тауказар из колодца добычу поднимать. Сначала драгоценности вытащили. Потом одну за другой девушек, от страха визжащих. Последним Турай-батыр в верёвочную петлю сел. Подняли его Ташказар и Тауказар почти до края колодца, Турай уже белый свет увидел, а потом взяли и перерезали верёвку — жадность их, видно, обуяла. И полетел Турай-батыр вниз, на дно.
Никто не знает, сколько он без памяти пролежал. Потом очнулся наконец, вспомнил, что с ним стряслось, и опечалился. Не о золоте — что богатство? Были бы руки, а богатство — дело наживное, а об измене товарищей своих. Друг предаст — будто соль на рану…
Что делать?… Снова Турай к той старухе пошёл:
— Неудачливый я, видно, человек… Не знаешь ли ты, бабушка, как мне отсюда домой выбраться? Научи, если знаешь!
Вывела старухаТурая из дома и показала тропинку, что по склону оврага спускается:
— Иди по этой тропке. Доберёшься до большого озера, посреди него остров увидишь, на котором ветвистый вяз растёт. А под вязом будут два козла бодаться, белый и чёрный. Тут уж как повезёт: за белого сумеешь ухватиться — вынесет он тебя на белый свет, за чёрного — плохо твоё дело. Смотри, не промахнись!
Поблагодарил Турай-батыр старуху за добрый совет, лицо водой ключевой умыл, перепоясался и пошёл по тропинке, какая указана была. День шёл, ночь шёл. На третий день, когда солнце за полдень перевалило, добрался до большого озера, Глядит — всё в точности так, как старуха рассказывала: посреди воды остров, на острове вяз, под вязом два козла здоровущие, что твои быки, бодаются. Один белый, другой чёрный. Да так сильно бодаются, что с рогов искры сыплются, а остров весь дрожит. Вошёл джигит в воду, доплыл до острова, выбрался кое-как на сушу. Потом изловчился и ухватил белого козла за ногу! И в тот же миг всё вокруг него завертелось, и почувствовал Турай-батыр, что летит куда-то. Потом вдруг вспыхнул яркий белый свет, и он ударился о что-то. Огляделся джигит — он на земле, а козла и след простыл.
Порадовался Турай-батыр, что цел-невредим на белый свет выбрался, одежду отряхнул и двинулся в путь. Шёл он, опустив голову — было джигиту о чём подумать — и скоро заметил в дорожной пыли следы. Двое мужчин, три женщины шли. Пустился Турай по этим следам, дошёл до места, где путники привал устроили.
Совсем немного Тураю до дворца оставалось, как вдруг выбегает оттуда навстречу ему красавица, одна щека которой луне, а другая солнцу подобна.
— Эй, джигит! — говорит. — Какие добрые ветры тебя сюда занесли? Не тебя мы, родной, ждали, а злого дива. Спаси нас, вызволи, пропадём мы здесь…
Много дней Турай-батыр, устали не зная, шагал, много ночей не спал. Отвечает девушке:
— Издалека я, красавица, иду. Устал. Чтобы с дивом управиться, мне сил набраться нужно…
Падишахских дочерей оказалось три. Принялись его угощать. Перво-наперво одна из них айран принесла — жажду утолить, потом стала суп варить; другая притащила из погреба бочонок медовухи да казылык* (вид домашней колбасы) и прочей снеди всякой выставила; третья растопила баню белую и воды натаскала из речки.
Поел-попил Турай-батыр, в бане попарился, отдохнул три дня, а потом к хозяину дворца заявился. Заходит Турай в зал, а там Сам-с-пядь-да борода пядей пять лежит-полёживает на сэке, бороду повесил на полку, а конец той бороды дочери падишахские золотой гребёнкой расчёсывают.
— Эй, див! — батыр кричит. — Много ты крови пролил, много детей сиротами оставил, а теперь тебе самому конец пришёл! Ну, говори, тягаться будем или кидаться?
Сам-с-пядь-да борода пядей пять с места вскочил, рукава засучил:
— Не тебе со мной тягаться, не тебе и кидать. Не родился ещё тот батыр, кто со мной бороться может! Не знаю, как у вас, а у нас вот так бьют!
И с этими словами ударил див что было силы Турай-батыра. Упал джигит без памяти. Див саблю из ножен вытащил, чтобы голову ему отсечь, да дочери падишахские помешали, за руки его уцепившись. А Турай успел уже в себя прийти.
— А в наших краях вот так бьют! — крикнул он, схватил дива за бороду, намотал её на руку — и с размаху об пол! Только чёрное пятно от карлика осталось.
Обрадовались падишахские дочери, принялись батыра и друг дружку обнимать да целовать. Три дня и три ночи праздновали они. А потом забрал Турай-батыр из дворца всё золото, серебро и самоцветы и повёл девушек к колодцу.
Двум старшим сказал:
— Наверху меня два товарища ждут. Джигиты они видные, хотите — свадьбы играйте.
Младшей же, той, что к нему навстречу из дворца выбежала, говорит:
— А ты, милая, если я тебе нравлюсь, матери моей снохой будешь, а мне — женой.
Улыбнулась младшая в ответ: как такой джигит может не нравиться!
Ладно, стали Ташказар и Тауказар из колодца добычу поднимать. Сначала драгоценности вытащили. Потом одну за другой девушек, от страха визжащих. Последним Турай-батыр в верёвочную петлю сел. Подняли его Ташказар и Тауказар почти до края колодца, Турай уже белый свет увидел, а потом взяли и перерезали верёвку — жадность их, видно, обуяла. И полетел Турай-батыр вниз, на дно.
Никто не знает, сколько он без памяти пролежал. Потом очнулся наконец, вспомнил, что с ним стряслось, и опечалился. Не о золоте — что богатство? Были бы руки, а богатство — дело наживное, а об измене товарищей своих. Друг предаст — будто соль на рану…
Что делать?… Снова Турай к той старухе пошёл:
— Неудачливый я, видно, человек… Не знаешь ли ты, бабушка, как мне отсюда домой выбраться? Научи, если знаешь!
Вывела старухаТурая из дома и показала тропинку, что по склону оврага спускается:
— Иди по этой тропке. Доберёшься до большого озера, посреди него остров увидишь, на котором ветвистый вяз растёт. А под вязом будут два козла бодаться, белый и чёрный. Тут уж как повезёт: за белого сумеешь ухватиться — вынесет он тебя на белый свет, за чёрного — плохо твоё дело. Смотри, не промахнись!
Поблагодарил Турай-батыр старуху за добрый совет, лицо водой ключевой умыл, перепоясался и пошёл по тропинке, какая указана была. День шёл, ночь шёл. На третий день, когда солнце за полдень перевалило, добрался до большого озера, Глядит — всё в точности так, как старуха рассказывала: посреди воды остров, на острове вяз, под вязом два козла здоровущие, что твои быки, бодаются. Один белый, другой чёрный. Да так сильно бодаются, что с рогов искры сыплются, а остров весь дрожит. Вошёл джигит в воду, доплыл до острова, выбрался кое-как на сушу. Потом изловчился и ухватил белого козла за ногу! И в тот же миг всё вокруг него завертелось, и почувствовал Турай-батыр, что летит куда-то. Потом вдруг вспыхнул яркий белый свет, и он ударился о что-то. Огляделся джигит — он на земле, а козла и след простыл.
Порадовался Турай-батыр, что цел-невредим на белый свет выбрался, одежду отряхнул и двинулся в путь. Шёл он, опустив голову — было джигиту о чём подумать — и скоро заметил в дорожной пыли следы. Двое мужчин, три женщины шли. Пустился Турай по этим следам, дошёл до места, где путники привал устроили.
Страница 3 из 4
