В деревне Лаванка, что по-испански значит «Дикая утка», на воскресенье ждали моряков с советского теплохода «Кимовец».
Добавить в моё избранное
34 мин, 36 сек 20153
— Ничего, ничего, товарищи! — сказал помполит, кладя пластинку на круг патефона и запуская его. — Дело вполне простительное. Откуда же вам было знать? А вот теперь давайте послушаем по-настоящему. Ну-ка, товарищ Тонио, как можешь, переводи.
И в саду Лопеса Сальваро в деревне Лаванка, что по-испански значит «Дикая утка», над остывшими противнями и опустевшими стаканами раздался негромкий голос Ленина:
«Иногда называют себя коммунистами в деревнях худшие враги рабочего народа, насильники, прилипшие к власти ради корыстных целей и действующие обманом, позволяющие себе несправедливости и обиды против среднего крестьянина…»
— Одну минуточку, давайте разберемся, — говорил помполит, словно вёл занятия у себя на корабле. — Одну минуточку, — говорил он и останавливал патефон. — О чем здесь говорит Ленин? Он говорит о том…
И помполит разъяснил Тонио Шоколаду, мешая английские, французские, испанские и голландские слова, о чем говорил Ленин.
— Уже, уже понял, — торопился Тонио и переводил слушателям. — Ленин здесь говорит, что есть много всякого жулья и мошенников. Вот нацепят на себя всякие значки и изображают из себя прямо самых лучших приятелей Народного фронта, а на самом деле только пакостят… Вот вроде твоих друзей анархистов, — вдруг обратился он к молодому волосатому парню в черно-красном анархистском галстуке.
— Это неправда! Ленин не говорил об анархистах! — запротестовал тот.
— Не говорил, но имел в виду именно вашего брата.
Все рассмеялись, и кто-то, хлопнув парня по затылку, сдвинул ему на нос его двурогую шапочку.
Потом помполит разъяснил всем, что говорил Ленин о среднем крестьянине.
— Правильно, вот это правильно! — поддакивал Лопес Сальваро. — Ленин это действительно — вот! — И, встав на цыпочки, он высоко поднял руку, чтобы показать, как велик был Ленин.
— Но это же политика, Лопес, — поддразнил его Тонио.
— Для вас это политика, а для меня здравый смысл, — упрямо отвечал старик.
— О Катаплазма, скучный человек! — сказал Тонио. Помполит тем временем уже пустил иглу на последний круг диска.
«Стойте крепко, стойко, дружно! — говорил Ленин. — Смело вперед против врага! За нами будет победа. Власть помещиков и капиталистов, сломленная в России, будет побеждена во всем мире!»
— Это он нам говорит! — закричал Тонио Шоколад. — Даю честное слово, это он нам говорит: «Стойте крепко»! Понимаешь ты, Лопес, слышишь ты это, вытяжной ты пластырь? Или ты тоже будешь спорить?
Лопес молчал. Но еще и еще раз запускали пластинку, и снова переводил слова Ленина уже охрипший Тонио.
К вечеру гости уехали, увозя вороха крупных испанских роз с лепестками, плотными, словно из лайки. Ящики, корзины с апельсинами были привязаны на крышу кузова и подножку автомобиля. Когда гости уехали, Лопес Сальваро, закрыв двери и окна, вынул опять пластинку, засунул подушку в тумбочку патефона, чтобы он говорил потише, и еще раз прослушал «диско». Потом он аккуратно снял пластинку, завернул в мягкую бумагу и осторожно упрятал в футляр.
Весть о том, что у старого Лопеса Сальваро есть «диско» Ленина, облетела всю округу. Крестьяне из дальних деревень приезжали, чтобы послушать голос Ленина и толкования Лопеса. Если в деревне собирался митинг, то непременно теперь посылали Лопеса за заветным«диско», и на площади звучал голос Ленина, пущенный через усилитель.
— Слышишь, Лопес, отдай нам диско! — приставал к нему Тонио Шоколад. — Зачем тебе? Ты же далек от политики, как от неба.
— Тонио, — говорил Лопес, ласково беря за пояс своего друга, — ты говорил, что небо становится близким, когда на нем бомбовозы. Так вот, политика может стать тоже довольно близкой, когда о ней говорит Ленин, а не мальчишка с кастаньетами вместо языка.
Но все ниже и ниже спускалось на Лаванку дымное небо войны, все ближе и ближе становилось громыхание канонады, все плотнее подступала к Лопесу Сальваро политика, которой он так страшился.
Франкисты подвигались к Лаванке. Ушел на фронт Тонио Шоколад, сколотивший из своих деревенских друзей летучий отряд. Их провожала вся деревня. Лопес крепко расцеловался с Тонио, и, уходя, отряд слышал несущийся из громкоговорителя голос Ленина с «диско» Лопеса Сальваро:
«Стойте крепко, стойко, дружно! Смело вперед против врага! За нами будет победа…»
Однажды зловеще и низко зарычало небо над Лаванкой, и три самолета с черными крестами на крыльях прошли совсем низко над деревней. Самолеты развернулись, набрали высоту. И быстро, все ближе и громче затопали разрывы. А потом часть улицы, вместе с домами, деревьями и землей превратившись в дым, прах и обломки, высоко взлетела в воздух.
Франкисты бомбили Лаванку. Но тут откуда-то сверху, из-за облака, с мотором, воющим от ярости, ринулся маленький пунцовый истребитель.
И в саду Лопеса Сальваро в деревне Лаванка, что по-испански значит «Дикая утка», над остывшими противнями и опустевшими стаканами раздался негромкий голос Ленина:
«Иногда называют себя коммунистами в деревнях худшие враги рабочего народа, насильники, прилипшие к власти ради корыстных целей и действующие обманом, позволяющие себе несправедливости и обиды против среднего крестьянина…»
— Одну минуточку, давайте разберемся, — говорил помполит, словно вёл занятия у себя на корабле. — Одну минуточку, — говорил он и останавливал патефон. — О чем здесь говорит Ленин? Он говорит о том…
И помполит разъяснил Тонио Шоколаду, мешая английские, французские, испанские и голландские слова, о чем говорил Ленин.
— Уже, уже понял, — торопился Тонио и переводил слушателям. — Ленин здесь говорит, что есть много всякого жулья и мошенников. Вот нацепят на себя всякие значки и изображают из себя прямо самых лучших приятелей Народного фронта, а на самом деле только пакостят… Вот вроде твоих друзей анархистов, — вдруг обратился он к молодому волосатому парню в черно-красном анархистском галстуке.
— Это неправда! Ленин не говорил об анархистах! — запротестовал тот.
— Не говорил, но имел в виду именно вашего брата.
Все рассмеялись, и кто-то, хлопнув парня по затылку, сдвинул ему на нос его двурогую шапочку.
Потом помполит разъяснил всем, что говорил Ленин о среднем крестьянине.
— Правильно, вот это правильно! — поддакивал Лопес Сальваро. — Ленин это действительно — вот! — И, встав на цыпочки, он высоко поднял руку, чтобы показать, как велик был Ленин.
— Но это же политика, Лопес, — поддразнил его Тонио.
— Для вас это политика, а для меня здравый смысл, — упрямо отвечал старик.
— О Катаплазма, скучный человек! — сказал Тонио. Помполит тем временем уже пустил иглу на последний круг диска.
«Стойте крепко, стойко, дружно! — говорил Ленин. — Смело вперед против врага! За нами будет победа. Власть помещиков и капиталистов, сломленная в России, будет побеждена во всем мире!»
— Это он нам говорит! — закричал Тонио Шоколад. — Даю честное слово, это он нам говорит: «Стойте крепко»! Понимаешь ты, Лопес, слышишь ты это, вытяжной ты пластырь? Или ты тоже будешь спорить?
Лопес молчал. Но еще и еще раз запускали пластинку, и снова переводил слова Ленина уже охрипший Тонио.
К вечеру гости уехали, увозя вороха крупных испанских роз с лепестками, плотными, словно из лайки. Ящики, корзины с апельсинами были привязаны на крышу кузова и подножку автомобиля. Когда гости уехали, Лопес Сальваро, закрыв двери и окна, вынул опять пластинку, засунул подушку в тумбочку патефона, чтобы он говорил потише, и еще раз прослушал «диско». Потом он аккуратно снял пластинку, завернул в мягкую бумагу и осторожно упрятал в футляр.
Весть о том, что у старого Лопеса Сальваро есть «диско» Ленина, облетела всю округу. Крестьяне из дальних деревень приезжали, чтобы послушать голос Ленина и толкования Лопеса. Если в деревне собирался митинг, то непременно теперь посылали Лопеса за заветным«диско», и на площади звучал голос Ленина, пущенный через усилитель.
— Слышишь, Лопес, отдай нам диско! — приставал к нему Тонио Шоколад. — Зачем тебе? Ты же далек от политики, как от неба.
— Тонио, — говорил Лопес, ласково беря за пояс своего друга, — ты говорил, что небо становится близким, когда на нем бомбовозы. Так вот, политика может стать тоже довольно близкой, когда о ней говорит Ленин, а не мальчишка с кастаньетами вместо языка.
Но все ниже и ниже спускалось на Лаванку дымное небо войны, все ближе и ближе становилось громыхание канонады, все плотнее подступала к Лопесу Сальваро политика, которой он так страшился.
Франкисты подвигались к Лаванке. Ушел на фронт Тонио Шоколад, сколотивший из своих деревенских друзей летучий отряд. Их провожала вся деревня. Лопес крепко расцеловался с Тонио, и, уходя, отряд слышал несущийся из громкоговорителя голос Ленина с «диско» Лопеса Сальваро:
«Стойте крепко, стойко, дружно! Смело вперед против врага! За нами будет победа…»
Однажды зловеще и низко зарычало небо над Лаванкой, и три самолета с черными крестами на крыльях прошли совсем низко над деревней. Самолеты развернулись, набрали высоту. И быстро, все ближе и громче затопали разрывы. А потом часть улицы, вместе с домами, деревьями и землей превратившись в дым, прах и обломки, высоко взлетела в воздух.
Франкисты бомбили Лаванку. Но тут откуда-то сверху, из-за облака, с мотором, воющим от ярости, ринулся маленький пунцовый истребитель.
Страница 4 из 10
