Диско

Высокий дрожал как в лихорадке.

— Это белый бродяга, — заговорил Лопес, с трудом переводя дыхание, — это наемный убийца. Они продавали свою родину, а теперь хотят продать Испанию. Его хозяев выгнали из России, а он бросил свою землю и теперь воюет для чужих хозяев. Видели, как он испугался пластинки? Это Ленин говорит в пластинке… это моя пластинка… хотя сам я не политик. Но политика здесь ни при чем. Надо понимать, что к чему. Ну, что вы молчите? Ну расстреляйте меня! Ведите к вашему…

— Беги! — сказал вдруг еле слышно Алонсо. И он отошел от дверей, давая проход Лопесу.

— Беги, мы тебя не тронем, это не наше дело…

— Нет, это ваше дело! — закричал вдруг Лопес-Вас за это дело расстреляют. Я без вас не уйду. Или вы меня ведите сейчас же к вашему коменданту, или идемте вместе. Я знаю тут все дороги. Я слышал, о чем вы тут шептались. Мы через полчаса будем у своих.

— Кто они, эти свои? — спросил второй солдат.

— Свои — это наши, — сказал Лопес.

— А наши кто?

— О бог мой, вот катаплазма! — рассердился Лопес. — Берите винтовки, — сказал он, когда увидел, что солдаты ставят в угол свои ружья, — берите с собой. Нечего идти с пустыми руками! Это пригодится в хозяйстве, — добавил он усмехнувшись.

Он оглядел комнату, печально покачал головой, потом взял со стола пластинку, засунул ее под фуфайку на груди, замотал шею шарфом.

— В случае чего, скажите, что вы ведете меня в коман-дансию…

И они вышли на темную улицу. Лопес горбился и держал руки за спиной, словно они были у него связаны.

А справа и слева, чуть позади, шагали с ружьями наперевес два солдата франкистской армии, два солдата генералиссимуса Франко — Бласко и Алонсо. Их окликнули часовые у реки.

— Оле! Стой! Это Алонсо?

— Да. Ведем тут одного молодчика.

— Далеко?

— На тот свет…

— Ну, это близко. Вон в том овраге. Там уже лежит немало.

Когда редкие огни деревни скрылись позади, за горой, Алонсо проговорил:

— Слушай, отец, ты нас не подведешь? Понимаешь, мы, собственно, сами случайно… Мы служили у сеньора Кроче, и он нас сам записал в фалангу, а потом было уже поздно думать.

— Ты скажи за нас словечко, — перебил его второй, — а то как бы нас…

— Нам все равно, — сказал первый, — нам дела нет до политики, но мы знаем одно: с Франко нам не по пути. Ну его к дьяволу!

— Мне тоже нет дела до политики, — сказал Лопес, — но политика — это такая штука, что она вдруг сама приходит в твой дом, берет тебя за горло, и ты должен сказать «вива» или«абахо» — «да здравствует» или«долой».

— Мы один раз уже напутали с этим делом, — сказал Алонсо.

— Ну ничего, теперь мы крикнули «абахо» навсегда! — возразил Бласко.

— Теперь вопрос — скажут ли нам «вива» красные? Два оглушительных выстрела раздались у них словно

над самым ухом. Вспышки их озарили, казалось, целиком всю ночь. Лопес тотчас оказался на земле, к которой его прижимали два более опытных и бывалых в таких делах спутника. Он закрыл глаза, потом услышал вокруг себя топот множества ног, крики: «Контролядо! Документо!»

Чьи-то жесткие руки взяли его под мышки и поставили на ноги. Кто-то махал на него кулаками перед самым носом, кто-то толкнул в спину.

Он шел в темноту, спотыкаясь в толпе людей, один из которых крепко держал его за локоть и временами, когда Лопес запинался, легонько толкал его другой рукой

в спину. Потом его ввели в какую-то палатку, полную бегающих угловатых теней на стенах и холщовом потолке. Качались фонари в руках людей, одетых в моно.

Лопес слушал. Бласко и Алонсо заученными солдатскими голосами называли себя и свою часть. Потом фонарь, поднесенный к самому лицу, ослепил Лопеса.

— Ну, а ты откуда? Что ты за птица?

— Лаванка… — начал было Лопес. И тотчас раздался густой хохот.

— Ага, он дикая утка! — закричал человек с фонарем. — А я-то думал: что это за гусь? Ну, есть у тебя хоть какие-нибудь документы?

Но у Лопеса не было никаких документов. Он неловко озирался. Спутников его куда-то увели. Фонари прыгали вокруг него.

— Меня знает Тонио Шоколад, — сказал Лопес.

— А Тонио Горчица тебя не знает? Или, может быть, тебя нам рекомендует Тонио Касторка?

Все смеялись вокруг.

— Так-таки ничего? — спросил шутник с фонарем. — А что у тебя там, за пазухой?

И, прежде чем Лопес успел опомниться, человек вытащил у него из-за пазухи пластинку и поднес к огню.

— Это и есть мой документ, — решился вдруг Лопес. — Это диско Ленина. Осторожнее, вы!… Она и так треснула.

— Ленин?

И человек так удивился, что едва не выронил фонарь.

Все сгрудились вокруг них. Кто-то уже тащил маленький походный патефончик. Его поставили на складной табурет, и через минуту голос Ленина зазвучал в палатке.