Однажды, когда Муми тролль был совсем маленький, его папа в разгар лета, в самую жару, умудрился простудиться. Пить горячее молоко с луковым соком и сахаром он не захотел. Даже в постель не лег, а сидя в саду на качелях, без конца сморкался и говорил, что это от ужасных сигар. По всей лужайке были разбросаны папины носовые платки. Муми мама собирала их в маленькую корзиночку.
Добавить в моё избранное
135 мин, 51 сек 5888
— торжественно произнес Фредриксон. — Мы выдержали бурю. Вытащите моего племянника из банки.
Мы отвинтили крышку, и из банки вылез жалкий, с позеленевшей мордочкой Шнырек.
— Лучшая на свете пуговица, — усталым голосом сказал он. — Что я такого сделал? За что мне такое? О, что за жизнь, что за беды и напасти… Вы только взгляните на мою коллекцию! Ай!
Клипдасс тоже вылез из банки и, принюхавшись к ветру, фыркнул:
— Я хочу есть!
— Извините! — воскликнул Шнырек. — Я не в силах даже подумать о том, чтобы приготовить еду.
— Успокойся, — сказал я. — Я сварю кофе.
Оказавшись на носу, я бросил смелый взгляд на сломанные поручни, на море и подумал: «Теперь во всяком случае я и о тебе, море, кое что знаю! И о пароходе тоже! И о тучках! В следующий раз не стану жмуриться и делаться меньше!»
Мы уже пили кофе, когда взошло солнце и озарило весь мир. Ласково и нежно согрело оно мой замерзший живот и подкрепило мужество. Я вспомнил, как солнце всходило в первый день моей свободы после исторического бегства и как оно светило в то утро, когда я строил дом на песке. Я родился в августе под гордым знаком Льва и Солнца, и мне было предназначено следовать дорогой приключений, обозначенной моими путеводными звездами.
«Ах, эти бури! Они нужны, верно, для того, чтобы после них всходило солнце. А навигационную каюту когда нибудь снова увенчает новая позолоченная луковица», — подумал я, допивая кофе.
Я чувствовал, что обретаю покой.
И вот страница перевернута, я приближаюсь к новой главе своей жизни. Впереди берег — большой одинокий остров посреди моря! Гордый силуэт чужого побережья!
Стоя на голове, я закричал:
— Фредриксон! Сейчас снова что нибудь случится!
Шнырек тут же воспрянул духом и начал перед высадкой на берег приводить в порядок свою банку. Клипдасс на нервной почве укусил себя за хвост, а Фредриксон заставил меня драить металлические детали, какие только оставались на пароходе. (Юксаре, как всегда, ничего не делал.) Мы плыли прямо к незнакомому берегу. Там, на высоком холме, можно было различить что то похожее на маяк. Башня медленно покачивалась, как то странно вытягиваясь то в одну, то в другую сторону. Но у нас было столько дел, что мы решили не обращать на нее внимания.
Когда «Морской оркестр» легко коснулся берега, мы, аккуратно причесанные, с вычищенными зубами и хвостами, собрались у трапа.
И тут вдруг высоко над нашими головами громовой голос произнес страшные слова:
— Будь я моррой, если это не Фредриксон и его подозрительная компания! Наконец то я вас поймал!
Это был дронт Эдвард. И он был ужасно злой.
* * *
— Вот что случилось в дни моей юности! — сказал Муми папа и закрыл тетрадь.
— Читай дальше! — закричал Снифф. — Что было потом? Дронт Эдвард пытался растоптать вас насмерть?
— В следующий раз, — таинственно пообещал папа. — Ну как, интересно, а? Видишь ли, когда пишешь книгу, самое главное — закончить главу именно тогда, когда всего страшнее.
В этот день Муми папа расположился на песчаном берегу со своим сыном, Снусмумриком и Сниффом. Когда он читал об ужасной буре, все взгляды была прикованы к морю, которое, как всегда поздним летом, ворчливо выбрасывало на берег волну за волной, и всем слушателям казалось, что они видят «Морской оркестр», этот заколдованный корабль, летящий сквозь бурю, и своих отцов на его борту.
— Как ему, наверно, было худо в кофейной банке, — пробормотал Снифф.
— Становится прохладно, — сказал Муми папа. — Пройдемся немного?
Они зашагали прямо по водорослям в сторону мыса, и ветер дул им в спину.
— А ты можешь издавать такие звуки, как клипдассы? — спросил Снусмумрик Муми папу.
Папа попробовал.
— Нет, огорчился он. — Получается плохо. Это должно звучать так, словно трубят в жестяную трубу.
— По моему, что то вроде этого получилось, — произнес Муми тролль. — Папа, а папа? Ты разве потом не сбежал с хатифнаттами?
— Ну да, — смущенно признался папа, — может быть. Но это было гораздо гораздо позднее. Я думаю, не стоит даже писать об этом.
— По моему, ты должен это сделать! — воскликнул Снифф. — Ты что, стал потом вести порочный образ жизни?
— Замолчи! — оборвал его Муми тролль.
— Все все все! — примирительно сказал папа. — Лучше посмотрите, там что то лежит. Наверное, прибило к берегу! Бегите! Попробуйте выловить!
Они бросились бежать.
— Что это такое? — спросил Снусмумрик.
Добыча была большая, тяжелая и формой напоминала луковицу. Наверняка она ужасно долго плавала в море, потому что была опутана морской травой и застрявшими в ней ракушками. Кое где на треснувшем дереве виднелись остатки позолоты.
Муми папа взял деревянную луковицу и долго разглядывал.
Мы отвинтили крышку, и из банки вылез жалкий, с позеленевшей мордочкой Шнырек.
— Лучшая на свете пуговица, — усталым голосом сказал он. — Что я такого сделал? За что мне такое? О, что за жизнь, что за беды и напасти… Вы только взгляните на мою коллекцию! Ай!
Клипдасс тоже вылез из банки и, принюхавшись к ветру, фыркнул:
— Я хочу есть!
— Извините! — воскликнул Шнырек. — Я не в силах даже подумать о том, чтобы приготовить еду.
— Успокойся, — сказал я. — Я сварю кофе.
Оказавшись на носу, я бросил смелый взгляд на сломанные поручни, на море и подумал: «Теперь во всяком случае я и о тебе, море, кое что знаю! И о пароходе тоже! И о тучках! В следующий раз не стану жмуриться и делаться меньше!»
Мы уже пили кофе, когда взошло солнце и озарило весь мир. Ласково и нежно согрело оно мой замерзший живот и подкрепило мужество. Я вспомнил, как солнце всходило в первый день моей свободы после исторического бегства и как оно светило в то утро, когда я строил дом на песке. Я родился в августе под гордым знаком Льва и Солнца, и мне было предназначено следовать дорогой приключений, обозначенной моими путеводными звездами.
«Ах, эти бури! Они нужны, верно, для того, чтобы после них всходило солнце. А навигационную каюту когда нибудь снова увенчает новая позолоченная луковица», — подумал я, допивая кофе.
Я чувствовал, что обретаю покой.
И вот страница перевернута, я приближаюсь к новой главе своей жизни. Впереди берег — большой одинокий остров посреди моря! Гордый силуэт чужого побережья!
Стоя на голове, я закричал:
— Фредриксон! Сейчас снова что нибудь случится!
Шнырек тут же воспрянул духом и начал перед высадкой на берег приводить в порядок свою банку. Клипдасс на нервной почве укусил себя за хвост, а Фредриксон заставил меня драить металлические детали, какие только оставались на пароходе. (Юксаре, как всегда, ничего не делал.) Мы плыли прямо к незнакомому берегу. Там, на высоком холме, можно было различить что то похожее на маяк. Башня медленно покачивалась, как то странно вытягиваясь то в одну, то в другую сторону. Но у нас было столько дел, что мы решили не обращать на нее внимания.
Когда «Морской оркестр» легко коснулся берега, мы, аккуратно причесанные, с вычищенными зубами и хвостами, собрались у трапа.
И тут вдруг высоко над нашими головами громовой голос произнес страшные слова:
— Будь я моррой, если это не Фредриксон и его подозрительная компания! Наконец то я вас поймал!
Это был дронт Эдвард. И он был ужасно злой.
* * *
— Вот что случилось в дни моей юности! — сказал Муми папа и закрыл тетрадь.
— Читай дальше! — закричал Снифф. — Что было потом? Дронт Эдвард пытался растоптать вас насмерть?
— В следующий раз, — таинственно пообещал папа. — Ну как, интересно, а? Видишь ли, когда пишешь книгу, самое главное — закончить главу именно тогда, когда всего страшнее.
В этот день Муми папа расположился на песчаном берегу со своим сыном, Снусмумриком и Сниффом. Когда он читал об ужасной буре, все взгляды была прикованы к морю, которое, как всегда поздним летом, ворчливо выбрасывало на берег волну за волной, и всем слушателям казалось, что они видят «Морской оркестр», этот заколдованный корабль, летящий сквозь бурю, и своих отцов на его борту.
— Как ему, наверно, было худо в кофейной банке, — пробормотал Снифф.
— Становится прохладно, — сказал Муми папа. — Пройдемся немного?
Они зашагали прямо по водорослям в сторону мыса, и ветер дул им в спину.
— А ты можешь издавать такие звуки, как клипдассы? — спросил Снусмумрик Муми папу.
Папа попробовал.
— Нет, огорчился он. — Получается плохо. Это должно звучать так, словно трубят в жестяную трубу.
— По моему, что то вроде этого получилось, — произнес Муми тролль. — Папа, а папа? Ты разве потом не сбежал с хатифнаттами?
— Ну да, — смущенно признался папа, — может быть. Но это было гораздо гораздо позднее. Я думаю, не стоит даже писать об этом.
— По моему, ты должен это сделать! — воскликнул Снифф. — Ты что, стал потом вести порочный образ жизни?
— Замолчи! — оборвал его Муми тролль.
— Все все все! — примирительно сказал папа. — Лучше посмотрите, там что то лежит. Наверное, прибило к берегу! Бегите! Попробуйте выловить!
Они бросились бежать.
— Что это такое? — спросил Снусмумрик.
Добыча была большая, тяжелая и формой напоминала луковицу. Наверняка она ужасно долго плавала в море, потому что была опутана морской травой и застрявшими в ней ракушками. Кое где на треснувшем дереве виднелись остатки позолоты.
Муми папа взял деревянную луковицу и долго разглядывал.
Страница 20 из 39
