Однажды, когда Муми тролль был совсем маленький, его папа в разгар лета, в самую жару, умудрился простудиться. Пить горячее молоко с луковым соком и сахаром он не захотел. Даже в постель не лег, а сидя в саду на качелях, без конца сморкался и говорил, что это от ужасных сигар. По всей лужайке были разбросаны папины носовые платки. Муми мама собирала их в маленькую корзиночку.
Добавить в моё избранное
135 мин, 51 сек 5913
Шнырек сидел у самого камина и держал Сос за лапку. Юксаре раскладывал пасьянс. Фредриксон лежал на животе и рассматривал картинки в книге «Путешествие по океану». В доме было тепло и уютно. Чем дольше я глядел на все это, тем беспокойнее становилось у меня на душе. По лапкам забегали мурашки. Дребезжащие оконные стекла то и дело облизывала морская пена.
— А каково плыть по морю в такую ночь… — сказал я.
— Восемь баллов. Если не больше, — подхватил Фредриксон и продолжал разглядывать волны на картинках.
— Пойду ка гляну, какая погода, — пробормотал я и выскользнул за дверь. С минуту я стоял неподвижно и прислушивался.
Грозный шум волн наполнял мрак, окружавший меня. Я принюхался, прижал уши к голове и пошел навстречу ветру. Шторм, рыча, тут же набросился на меня, и я зажмурил глаза, чтобы не видеть неописуемо страшных сил, вырвавшихся на свободу осенней ночью. Лучше не думать о таких кошмарных вещах…
Впрочем, это был один из немногих случаев, когда я вовсе ни о чем не думал… Я знал лишь, что мне нужно спуститься к берегу, к ревущим волнам. Это было предчувствие. В жизни оно часто приводит к удивительным результатам.
Луна вышла из за ночных туч, и в ее свете мокрый песок засиял, как металл. Волны с грохотом бились о берег, словно строй белых драконов, которые, выпустив когти, кидаются на препятствие, отступают со скрежетом назад, в темноту, и снова возвращаются.
Я и сейчас содрогаюсь от этих воспоминаний!
Что же заставило меня наперекор ночи и холоду (а для муми тролля нет ничего хуже холода) блуждать в ту знаменательную ночь, в ту самую ночь, которая послала Муми маму на наш остров? (Ах, игра свободного случая — что это за удивительная вещь!)
Уцепившись за дощечку, она плыла по волнам; ее то кидало, словно мяч, в залив, то уносило назад в море. Я ринулся на отмель и закричал изо всех сил:
— Я здесь!
Вот она появилась снова. Она выпустила доску из лапок, и ее несло на гребне волны прямо ко мне. Не моргая, смотрел я на приближающийся ко мне водяной вал. Через секунду потерпевшая была в моих объятиях, и мы беспомощно закружились в кипящем водовороте.
С неведомой мне ранее силой я крепко накрепко уперся ногами в песчаное дно и выбрался на берег. Волны жадно хватали меня за хвост, а я упирался, боролся и наконец положил свою прекрасную ношу на берег, в безопасном, подальше от жестокого моря, месте. Ах, это было совсем не то, что спасать тетку Хемулихи! Ведь теперь это был муми тролль, как и я сам, но еще красивее, чем я: маленький тролль женского рода, которого я спас!
Она села и запричитала:
— Где моя сумка? Спасите же мою сумку!
— Вы держите ее в своих лапках, — сказал я.
— Ах, так она при мне! — воскликнула она. — Какая радость…
Она тут же открыла ее и, порывшись, извлекла пудреницу.
— По моему, морская вода испортила пудру, — огорченно сказала она.
— Не важно, вы и без нее прекрасны, — галантно заметил я.
Она взглянула на меня — о, это был неописуемый взгляд! — и сильно покраснела.
Позвольте мне остановиться на этом столь значительном рубеже моей бурной молодости, позвольте мне закончить свои мемуары на том, как Муми мама — самая прекрасная из муми троллих — вошла в мою жизнь! Она ласковым и понимающим взглядом посмотрела на все мои ребячества, и я стал вести себя здраво и разумно, и вместе с тем жизнь моя утратила очарование дикой свободы… Эта утрата, по видимому, и засадила меня за мемуары.
Все, о чем я пишу, случилось ужасно давно, но теперь, когда я оживил в памяти эти события, мне кажется, что подобное могло бы произойти со мной снова, хотя уже на совершенно иной лад.
Я откладываю в сторону перо, которым писал свои мемуары, твердо уверенный в том, что прекрасная пора приключений наперекор всему не окончена — ведь это было бы довольно печально.
Пусть каждый достойный уважения муми тролль задумается над моими переживаниями, моим мужеством, здравым смыслом, моими добродетелями, а возможно, и над моими глупостями (если он еще не принял решение набираться ума разума на собственном опыте)…
На этом мемуары заканчиваются. Но за ними следует важный эпилог.
Переверните страницу!
Муми папа отложил перо и молча окинул взглядом свою семью.
— Молодец! — растроганно сказала Муми мама.
— Молодец, папа, — подтвердил Муми тролль. — Теперь ты стал знаменитым.
— Это почему же? — прямо таки подскочил папа.
— Прочтут твои мемуары и решат, что ты знаменитый, — уверенно заявил Муми тролль.
Писатель весело помахал ушами.
— Может статься!
— Ну а потом, — крикнул Снифф, — что было потом?
— Ах, потом… — Папа сделал неопределенный жест, подразумевавший дом, семью, сад, Муми дол, вообще все, что идет следом за молодостью.
— А каково плыть по морю в такую ночь… — сказал я.
— Восемь баллов. Если не больше, — подхватил Фредриксон и продолжал разглядывать волны на картинках.
— Пойду ка гляну, какая погода, — пробормотал я и выскользнул за дверь. С минуту я стоял неподвижно и прислушивался.
Грозный шум волн наполнял мрак, окружавший меня. Я принюхался, прижал уши к голове и пошел навстречу ветру. Шторм, рыча, тут же набросился на меня, и я зажмурил глаза, чтобы не видеть неописуемо страшных сил, вырвавшихся на свободу осенней ночью. Лучше не думать о таких кошмарных вещах…
Впрочем, это был один из немногих случаев, когда я вовсе ни о чем не думал… Я знал лишь, что мне нужно спуститься к берегу, к ревущим волнам. Это было предчувствие. В жизни оно часто приводит к удивительным результатам.
Луна вышла из за ночных туч, и в ее свете мокрый песок засиял, как металл. Волны с грохотом бились о берег, словно строй белых драконов, которые, выпустив когти, кидаются на препятствие, отступают со скрежетом назад, в темноту, и снова возвращаются.
Я и сейчас содрогаюсь от этих воспоминаний!
Что же заставило меня наперекор ночи и холоду (а для муми тролля нет ничего хуже холода) блуждать в ту знаменательную ночь, в ту самую ночь, которая послала Муми маму на наш остров? (Ах, игра свободного случая — что это за удивительная вещь!)
Уцепившись за дощечку, она плыла по волнам; ее то кидало, словно мяч, в залив, то уносило назад в море. Я ринулся на отмель и закричал изо всех сил:
— Я здесь!
Вот она появилась снова. Она выпустила доску из лапок, и ее несло на гребне волны прямо ко мне. Не моргая, смотрел я на приближающийся ко мне водяной вал. Через секунду потерпевшая была в моих объятиях, и мы беспомощно закружились в кипящем водовороте.
С неведомой мне ранее силой я крепко накрепко уперся ногами в песчаное дно и выбрался на берег. Волны жадно хватали меня за хвост, а я упирался, боролся и наконец положил свою прекрасную ношу на берег, в безопасном, подальше от жестокого моря, месте. Ах, это было совсем не то, что спасать тетку Хемулихи! Ведь теперь это был муми тролль, как и я сам, но еще красивее, чем я: маленький тролль женского рода, которого я спас!
Она села и запричитала:
— Где моя сумка? Спасите же мою сумку!
— Вы держите ее в своих лапках, — сказал я.
— Ах, так она при мне! — воскликнула она. — Какая радость…
Она тут же открыла ее и, порывшись, извлекла пудреницу.
— По моему, морская вода испортила пудру, — огорченно сказала она.
— Не важно, вы и без нее прекрасны, — галантно заметил я.
Она взглянула на меня — о, это был неописуемый взгляд! — и сильно покраснела.
Позвольте мне остановиться на этом столь значительном рубеже моей бурной молодости, позвольте мне закончить свои мемуары на том, как Муми мама — самая прекрасная из муми троллих — вошла в мою жизнь! Она ласковым и понимающим взглядом посмотрела на все мои ребячества, и я стал вести себя здраво и разумно, и вместе с тем жизнь моя утратила очарование дикой свободы… Эта утрата, по видимому, и засадила меня за мемуары.
Все, о чем я пишу, случилось ужасно давно, но теперь, когда я оживил в памяти эти события, мне кажется, что подобное могло бы произойти со мной снова, хотя уже на совершенно иной лад.
Я откладываю в сторону перо, которым писал свои мемуары, твердо уверенный в том, что прекрасная пора приключений наперекор всему не окончена — ведь это было бы довольно печально.
Пусть каждый достойный уважения муми тролль задумается над моими переживаниями, моим мужеством, здравым смыслом, моими добродетелями, а возможно, и над моими глупостями (если он еще не принял решение набираться ума разума на собственном опыте)…
На этом мемуары заканчиваются. Но за ними следует важный эпилог.
Переверните страницу!
Муми папа отложил перо и молча окинул взглядом свою семью.
— Молодец! — растроганно сказала Муми мама.
— Молодец, папа, — подтвердил Муми тролль. — Теперь ты стал знаменитым.
— Это почему же? — прямо таки подскочил папа.
— Прочтут твои мемуары и решат, что ты знаменитый, — уверенно заявил Муми тролль.
Писатель весело помахал ушами.
— Может статься!
— Ну а потом, — крикнул Снифф, — что было потом?
— Ах, потом… — Папа сделал неопределенный жест, подразумевавший дом, семью, сад, Муми дол, вообще все, что идет следом за молодостью.
Страница 38 из 39
