Нена шутку расхворался старик Коконя: на глаза накатилась тёмная ночь, по спине будто кто палкой ударил, ноги не шевелятся — словно в капкан пойманы.
Добавить в моё избранное
7 мин, 51 сек 13354
Испугался Сенька. Побежал к реке Югану и давай поклоны бить, и давай её просить пособить беде.
А река сложила волны, приумолкла, почернела, будто не слышит его. На колени пал Сенька, пригоршнями черпал воду и шептал сквозь слёзы: не хотелось, чтобы ветер слышал мольбу его и разнёс по тайге тайну, что не донёс он земное тепло.
Вдруг одна волна всплеснулась, окатила Сеньку, смыла грязь и копоть с лица и толкнула его дальше от берега.
Отбежал Сенька, а вода за ним. Сенька смотрит — глазам не верит: вода течёт. Он шаг шагнул, она за ним, второй шагнул — она волну подгоняет и сама торопит охотника.
Вокруг пожарище бушует, дурит, жжёт и палит всё вокруг. А протока Юганка торопит Сеньку, вся дрожит мелкой рябью.
Сколько дней пробежал Сенька, сам не знает, птицы знали и те забыли.
А речка бежит, позади себя берега крутые оставляет, пламя дальше в тайгу не пускает.
Тут выскочил Сенька на крутой яр, а речушка обежала круг да с другой стороны к самому Югану навстречу, радуясь, выбежала. Обняла вода огонь, остров сделала. Чёрный остров, горелый остров. Огляделся Сенька кругом, видит: приумолкла река, присел огонь к земле, только чёрным дымом от него гарь стелется. Обтёр изодранным рукавом малицы [Малица — одежда из оленьей шкуры мехом внутрь] Сенька пот с лица, затянул крошни [Крошни — приспособление для переноски груза] потуже, вздохнул глубоко и в отцовскую сторону быстрыми шагами отправился.
В это время били бубны. Под раскидистой сосной хоронили старого Коконю. Так и умер он, не дождавшись младшего сына с земным теплом.
Упал на колени Сенька, зашептал отцу: «Ты прости меня. Не донёс я тепло. Потерял. Оставил на острове».
Только после этих слов сразу облака над лесом поплыли тёмные, налетел ураган, ветер с деревьев верхушки сломил, многие совсем с корнем вывернул, повалил Сеньку, прижал к земле.
Слышит Сенька тихий незнакомый голос: «Помолчи. Не пришла пора про земное тепло разговор вести».
Оглянулся Сенька вокруг. Никого. Только братья стоят злые, брови нахмурили, смотрят так сердито, будто Сенька и не брат им. Но осмелился Прокопка и проговорил нехотя:
— Не оставил отец пая тебе. Нам с Никифором разделил угодья. Ты и так проживёшь.
— Шибко долго земное тепло старался найти, пусть оно и греет тебя. Ха-ха-ха! — засмеялся Никифор.
— Уходи скорее на остров к себе, а то ещё принесёшь своё пламя сюда, — сказали жадные братья.
Повернулся Сенька. Видит, около ног собака вертится, в глаза ему смотрит, скулит жалобно. Ничего не взял с собой Сенька, так на остров горелый отправился, позвав с собой друга косматого. Чум поставил, снасти сплёл и стал жить в дружбе с ветром и рекой.
Много зим прошло по свету, побелели кудри у Сеньки, обросла борода белым мохом, паутинка тонкая исчертила лицо.
Проезжали иногда весёлые братья мимо горелого острова. Подворачивали упряжки оленей к жилью Сеньки да на бедность ему то связку белок, то боровую птицу оставляли.
А Сенька жил не печалился. Сыновей растил, учил честно жить, земное богатство беречь.
Как-то на рассвете, когда лучи солнца из-за леса показываться стали, когда в заводи сонно утка прокрякала, сзывая птенцов из гнезда, да потягивалась на суку белка, хвост прихорашивая, выехал на своём обласке [Обласок — долблёная лодка] на рыбалку Сенькин младший сын. Едет, любуется простором речным, островом родным, на который отец земное тепло приносил да много сказок про него рассказывал.
Видит: из-за мыса лодка выплыла да к острову направилась. Плывут шумно люди, разговор ведут, на берег сходят. Увидели Сеньку-младшего. Подъехали. Говорят что-то на незнакомом языке, понять Сенька-младший не может и позвал их к отцу. Захлопотал старый охотник, угощал гостей вкусной нельмой малосольной и варил уху налимью. Рад был старик, что люди его про тепло земное спросили. Стал рассказывать он, а сам всё то на небо поглядит, то на Юган взгляд бросит, — не поднимется ли ураган, не рассердится ли Торум [Торум — бог] на болтливость охотника.
Только тишь стояла кругом. Солнце ярко светило, река серебрилась.
«Видно, время пришло! — радостно подумал охотник. — Видно, пора пришла людям про земное тепло рассказать да места показать».
Смотрит на гостей, радуется, а они по острову ходят, оглядываются. А потом Сеньку-старшего и спросили:
— Как зовут люди твой остров чёрный?
Посмотрел вокруг Сенька, прищурил глаза, почесал пятернёй седую голову, пожал плечами да и говорит:
— Тут! Тут Сенькин пай! — И снова обвёл рукой весь простор вокруг Югана.
— Сенгапай? — переспросили его люди.
— Ага-ага, Сенгапай! — добродушно согласился охотник. — Тут тепло земли живёт много-много. Сенька-младший казать будет. Он знает, — улыбнулся охотник.
И молва про остров пошла неслыханная. Нефтяною кладовушкой это место люди стали звать.
А река сложила волны, приумолкла, почернела, будто не слышит его. На колени пал Сенька, пригоршнями черпал воду и шептал сквозь слёзы: не хотелось, чтобы ветер слышал мольбу его и разнёс по тайге тайну, что не донёс он земное тепло.
Вдруг одна волна всплеснулась, окатила Сеньку, смыла грязь и копоть с лица и толкнула его дальше от берега.
Отбежал Сенька, а вода за ним. Сенька смотрит — глазам не верит: вода течёт. Он шаг шагнул, она за ним, второй шагнул — она волну подгоняет и сама торопит охотника.
Вокруг пожарище бушует, дурит, жжёт и палит всё вокруг. А протока Юганка торопит Сеньку, вся дрожит мелкой рябью.
Сколько дней пробежал Сенька, сам не знает, птицы знали и те забыли.
А речка бежит, позади себя берега крутые оставляет, пламя дальше в тайгу не пускает.
Тут выскочил Сенька на крутой яр, а речушка обежала круг да с другой стороны к самому Югану навстречу, радуясь, выбежала. Обняла вода огонь, остров сделала. Чёрный остров, горелый остров. Огляделся Сенька кругом, видит: приумолкла река, присел огонь к земле, только чёрным дымом от него гарь стелется. Обтёр изодранным рукавом малицы [Малица — одежда из оленьей шкуры мехом внутрь] Сенька пот с лица, затянул крошни [Крошни — приспособление для переноски груза] потуже, вздохнул глубоко и в отцовскую сторону быстрыми шагами отправился.
В это время били бубны. Под раскидистой сосной хоронили старого Коконю. Так и умер он, не дождавшись младшего сына с земным теплом.
Упал на колени Сенька, зашептал отцу: «Ты прости меня. Не донёс я тепло. Потерял. Оставил на острове».
Только после этих слов сразу облака над лесом поплыли тёмные, налетел ураган, ветер с деревьев верхушки сломил, многие совсем с корнем вывернул, повалил Сеньку, прижал к земле.
Слышит Сенька тихий незнакомый голос: «Помолчи. Не пришла пора про земное тепло разговор вести».
Оглянулся Сенька вокруг. Никого. Только братья стоят злые, брови нахмурили, смотрят так сердито, будто Сенька и не брат им. Но осмелился Прокопка и проговорил нехотя:
— Не оставил отец пая тебе. Нам с Никифором разделил угодья. Ты и так проживёшь.
— Шибко долго земное тепло старался найти, пусть оно и греет тебя. Ха-ха-ха! — засмеялся Никифор.
— Уходи скорее на остров к себе, а то ещё принесёшь своё пламя сюда, — сказали жадные братья.
Повернулся Сенька. Видит, около ног собака вертится, в глаза ему смотрит, скулит жалобно. Ничего не взял с собой Сенька, так на остров горелый отправился, позвав с собой друга косматого. Чум поставил, снасти сплёл и стал жить в дружбе с ветром и рекой.
Много зим прошло по свету, побелели кудри у Сеньки, обросла борода белым мохом, паутинка тонкая исчертила лицо.
Проезжали иногда весёлые братья мимо горелого острова. Подворачивали упряжки оленей к жилью Сеньки да на бедность ему то связку белок, то боровую птицу оставляли.
А Сенька жил не печалился. Сыновей растил, учил честно жить, земное богатство беречь.
Как-то на рассвете, когда лучи солнца из-за леса показываться стали, когда в заводи сонно утка прокрякала, сзывая птенцов из гнезда, да потягивалась на суку белка, хвост прихорашивая, выехал на своём обласке [Обласок — долблёная лодка] на рыбалку Сенькин младший сын. Едет, любуется простором речным, островом родным, на который отец земное тепло приносил да много сказок про него рассказывал.
Видит: из-за мыса лодка выплыла да к острову направилась. Плывут шумно люди, разговор ведут, на берег сходят. Увидели Сеньку-младшего. Подъехали. Говорят что-то на незнакомом языке, понять Сенька-младший не может и позвал их к отцу. Захлопотал старый охотник, угощал гостей вкусной нельмой малосольной и варил уху налимью. Рад был старик, что люди его про тепло земное спросили. Стал рассказывать он, а сам всё то на небо поглядит, то на Юган взгляд бросит, — не поднимется ли ураган, не рассердится ли Торум [Торум — бог] на болтливость охотника.
Только тишь стояла кругом. Солнце ярко светило, река серебрилась.
«Видно, время пришло! — радостно подумал охотник. — Видно, пора пришла людям про земное тепло рассказать да места показать».
Смотрит на гостей, радуется, а они по острову ходят, оглядываются. А потом Сеньку-старшего и спросили:
— Как зовут люди твой остров чёрный?
Посмотрел вокруг Сенька, прищурил глаза, почесал пятернёй седую голову, пожал плечами да и говорит:
— Тут! Тут Сенькин пай! — И снова обвёл рукой весь простор вокруг Югана.
— Сенгапай? — переспросили его люди.
— Ага-ага, Сенгапай! — добродушно согласился охотник. — Тут тепло земли живёт много-много. Сенька-младший казать будет. Он знает, — улыбнулся охотник.
И молва про остров пошла неслыханная. Нефтяною кладовушкой это место люди стали звать.
Страница 2 из 3
