В конце ноября

— Привет, хомсочка, — сказала она, — ты приготовил свой номер?

— Я ничего не умею, — уклончиво ответил хомса.

— Иди ка сюда, — подозвала его Мюмла, — тебя нужно причесать.

Хомса послушно приблизился, и Мюмла принялась расчесывать его спутанные волосы.

— Если бы ты причесывался хотя бы десять минут в день, волосы у тебя были бы совсем неплохие. Они послушные, и цвет у них приятный. Так ты утверждаешь, что ничего не умеешь? Однако разозлиться ты сумел. Только потом залез под стол и все испортил.

Хомса стоял не двигаясь, ему нравилось, что его причесывают.

— Мюмла, — робко спросил он, — куда бы ты отправилась, если бы ты была большим злым зверем?

Мюмла тут же ответила:

— Подальше от моря. В тот реденький лесок позади кухни. Они всегда ходили туда, когда были не в духе.

— Ты хочешь сказать, когда ты не в духе? — спросил он.

— Нет, я говорю про семью муми троллей. Когда кто нибудь из них злился или был в плохом настроении, то, чтобы его оставили в покое, отправлялся в этот лесок.

Хомса сделал шаг назад и закричал:

— Это неправда! Они никогда не злились!

— Стой спокойно! — сказала Мюмла. — Ты думаешь, я могу причесывать тебя, когда ты вот так прыгаешь? А еще я скажу тебе, что иной раз и папа, и мама, и Муми тролль ужасно надоедали друг другу. Ну иди же сюда.

— Не пойду! — воскликнул хомса. — Мама вовсе не такая! Она всегда добрая и хорошая! — И выбежал, громко хлопнув дверью.

Мюмла просто дразнит его. Она ничего не знает про маму. Не знает, что мама никогда не бывает злой.

Филифьонка повесила последнюю гирлянду — синюю — и оглядела свою кухню. Это была самая закопченная, самая грязная на свете кухня, зато художественно украшенная. Сегодня они будут ужинать на веранде раньше обычного. Сначала она подаст горячую уху, а в семь часов — горячие сандвичи с сыром и яблочный сок. Вино она отыскала в папином шкафу, а банку с сырными корочками — на верхней полке в кладовке. На банке была наклейка: «Для лесных мышей».

Тихонько насвистывая, Филифьонка изящными движениями разложила салфетки, — каждая салфетка была сложена в виде лебедя (Снусмумрику она, разумеется, салфетку не положила, он ими не пользовался). На ее лоб падали крутые завитки, и было заметно, что брови у нее накрашены. Ничего не скреблось за обоями, ничто не скреблось за плинтусами, и таинственные часы перестали тикать. Сейчас ей было не до них, ей надо было думать о своей программе. Она устроит театр теней «Возвращение семейства муми троллей». «Это будет очень интересно и всем понравится», — подумала она. Она закрыла дверь в гостиную, а кухонную дверь заперла на задвижку. Потом положила лист картона на кухонный стол и стала рисовать. Она нарисовала лодку, в которой сидело четверо: двое взрослых, один подросток, а третий совсем малыш. Самый маленький сидел у руля. Рисунок вышел не совсем такой, какой хотелось бы Филифьонке, но переделывать она не стала. Все равно идея была ясна. Закончив рисунок, она вырезала его и прикрепила гвоздиками к палке от метлы. Филифьонка работала быстро и уверенно и при этом все время насвистывала, причем не песенки Снусмумрика, а свои собственные мотивы. Между прочим, она насвистывала гораздо лучше, чем рисовала или прибивала свои рисунки к палке.

Наступили сумерки, и она зажгла лампу. Сегодня ей не было грустно, она была полна приятных ожиданий. Лампа бросала на стену слабый свет, Филифьонка подняла метлу с силуэтом семьи муми троллей, сидящих в лодке, и на обоях появилась тень. А теперь нужно прикрепить на стену простыню — белый экран, на котором силуэт поплывет по морю.

— Открой дверь! — закричал Онкельскрут за дверью гостиной.

Филифьонка чуть приоткрыла дверь и сказал в щелочку:

— Еще слишком рано!

— У меня важное дело! — прошептал Онкельскрут. — Я пригласил его, положил приглашение в шкаф. А это нужно поставить возле почетного места. — Он сунул в дверь большой мокрый букет — цветы в сочетании с листьями и мхом.

Филифьонка глянула на увядшие растения и сделала гримасу.

— Чтобы никаких бактерий у меня в кухне!

— Но ведь это кленовые листья! Я их вымыл в ручье, — возразил Онкельскрут.

— Бактерии любят воду, — отрезала Филифьонка. — Ты принял лекарства?

— Неужели ты считаешь, что в праздник нужно принимать лекарства? — воскликнул Онкельскрут с презрением. — Я забыл про них. А знаешь, что случилось? Я опять потерял свои очки.

— Поздравляю, — сухо заметила Филифьонка. — Предлагаю тебе послать букет прямо в шкаф, это будет вежливее.

И она хлопнула дверью, правда, не очень громко.

И вот фонарики зажглись, красные, желтые и зеленые, они мягко отражались в черных оконных стеклах. Гости собрались в кухне, торжественно здоровались друг с другом и усаживались за стол.