Ранним утром, проснувшись в своей палатке, Снусмумрик почувствовал, что в Долину муми троллей пришла осень.
Добавить в моё избранное
123 мин, 0 сек 6227
А ведь он с утра до вечера только и делает, что руководит и дает указания. Все вокруг него ведут жизнь бестолковую и беспорядочную; куда ни глянь, все надо исправлять, он просто надорвался, указывая каждому, как надо вести себя и что делать.
«Можно подумать, что они не желают себе добра», — с грустью рассуждал он, чистя зубы. Хемуль взглянул на фотографию, на которой он был снят рядом с парусной лодкой. Этот красивый снимок, сделанный в день спуска парусника на воду, еще больше опечалил его.
«Надо бы научиться управлять лодкой, — подумал он, — но я вечно занят»…
Внезапно ему пришло в голову, что он занят всегда лишь тем, что переставляет вещи с одного места на другое или указывает другим, как это делать. И он подумал: «А что будет, если я перестану этим заниматься?» «Ничего не будет, найдутся желающие на мое место», — ответил он сам себе и поставил зубную щетку в стакан. Эти слова удивили и даже немного испугали его, и по спине у него поползли мурашки, точь в точь как в новогоднюю полночь, когда часы бьют двенадцать. Через секунду он подумал: «Но ведь надо же научиться управлять лодкой»… Тут ему стало совсем плохо. Он пошел и сел на кровать. «Никак не пойму, — подумал он, — почему я это сказал. Есть вещи, о которых нельзя думать, и вообще, не надо слишком много рассуждать».
Он отчаянно пытался придумать что нибудь такое, что разогнало бы утреннюю меланхолию. Он думал, думал, и постепенно в голове его всплыло приятное и неясное воспоминание одного лета. Хемуль вспомнил Муми дол. Он был там ужасно давно, но одну вещь он отчетливо запомнил. Он запомнил южную гостиную, в которой было так приятно просыпаться по утрам. Окно было открыто, и легкий летний ветерок играл белой занавеской, оконный крючок медленно стучал по подоконнику… На потолке плясала муха. Не надо было никуда спешить. На веранде его ждал кофе. Все было ясно и просто, все шло само собой.
В этом доме жила одна семья. Всех их он не помнил. Помнил только, как они неслышно сновали туда сюда, и каждый был занят своим делом. Все были славные и добрые — одним словом, семья. Отчетливей всего он помнил папу, папину лодку и лодочную пристань. И еще — как просыпался по утрам в хорошем настроении.
Хемуль поднялся, взял зубную щетку и положил ее в карман. Плохое настроение и дурное самочувствие улетучилось, теперь он был совсем другим хемулем.
Никто не видел, как хемуль ушел — без чемодана, без зонта. Не сказав «до свидания» никому из соседей.
Хемуль не привык бродить по лесам и полям и поэтому много раз сбивался с пути. Но это вовсе не пугало и не сердило его.
«Раньше я ни разу не сбивался с пути, — весело думал он, — и никогда не промокал насквозь!» Он размахивал лапами и чувствовал себя так же, как в той песне, где хемуль прошел тысячи миль под дождем и чувствовал себя одичавшим и свободным. Хемуль радовался! Скоро он будет пить горячий кофе на веранде.
Примерно в километре к востоку от Муми дола протекала река. Хемуль постоял на берегу, задумчиво глядя на темные струи, и решил, что река похожа на жизнь. Одни плывут медленно, другие быстро, третьи переворачиваются вместе с лодкой.
«Я скажу об этом Муми папе, — серьезно подумал он, — мне кажется, мысль эта абсолютно новая. Подумать только, как легко приходят сегодня мысли, и все кажется таким простым. Стоит только выйти за дверь, сдвинув шляпу на затылок, не правда ли? Может, спустить лодку на воду? Поплыву к морю… Крепко сожму лапой руль… — и повторил: — Крепко сожму лапой руль»… Он был бесконечно, до боли счастлив. Затянув потуже ремень, он пошел вдоль берега.
Долина была окутана густым, серым, мокрым туманом. Хемуль прошел прямо в сад и остановился удивленный. Что то здесь изменилось. Все было такое же, как раньше, и не такое. Увядший лист покружился и упал ему на нос.
«Чепуха какая то! — воскликнул Хемуль. — Ах да, сейчас ведь вовсе не лето, правда? Сейчас осень!» А он всегда представлял себе лето в Муми доле. Он направился к дому, остановился возле лестницы, ведущей на веранду, и попробовал вывести тирольский йодль. Но у него ничего не вышло. Тогда он закричал:«Хи! Хо! Поставьте кофейник на огонь!»
Ответа не было. Хемуль снова покричал и снова подождал.
«Сейчас я подшучу над ними», — решил он. Подняв воротник и надвинув шляпу на глаза, он взял грабли, стоявшие у бочки с водой, угрожающе поднял их над головой и проревел:
— Отворите, именем закона! — и, сотрясаясь от смеха, стал ждать.
Дом молчал. Дождь припустил сильнее, дождинки все капали и капали на напрасно ожидавшего хемуля, и во всем доме не было никаких других звуков, кроме шороха падающего дождя.
Хомса Тофт никогда не был в Муми доле, но он легко нашел дорогу. Путь был дальний, а ноги у хомсы короткие. Не раз путь ему преграждали глубокие лужи, болота и огромные деревья, упавшие на землю от старости или поваленные бурей.
«Можно подумать, что они не желают себе добра», — с грустью рассуждал он, чистя зубы. Хемуль взглянул на фотографию, на которой он был снят рядом с парусной лодкой. Этот красивый снимок, сделанный в день спуска парусника на воду, еще больше опечалил его.
«Надо бы научиться управлять лодкой, — подумал он, — но я вечно занят»…
Внезапно ему пришло в голову, что он занят всегда лишь тем, что переставляет вещи с одного места на другое или указывает другим, как это делать. И он подумал: «А что будет, если я перестану этим заниматься?» «Ничего не будет, найдутся желающие на мое место», — ответил он сам себе и поставил зубную щетку в стакан. Эти слова удивили и даже немного испугали его, и по спине у него поползли мурашки, точь в точь как в новогоднюю полночь, когда часы бьют двенадцать. Через секунду он подумал: «Но ведь надо же научиться управлять лодкой»… Тут ему стало совсем плохо. Он пошел и сел на кровать. «Никак не пойму, — подумал он, — почему я это сказал. Есть вещи, о которых нельзя думать, и вообще, не надо слишком много рассуждать».
Он отчаянно пытался придумать что нибудь такое, что разогнало бы утреннюю меланхолию. Он думал, думал, и постепенно в голове его всплыло приятное и неясное воспоминание одного лета. Хемуль вспомнил Муми дол. Он был там ужасно давно, но одну вещь он отчетливо запомнил. Он запомнил южную гостиную, в которой было так приятно просыпаться по утрам. Окно было открыто, и легкий летний ветерок играл белой занавеской, оконный крючок медленно стучал по подоконнику… На потолке плясала муха. Не надо было никуда спешить. На веранде его ждал кофе. Все было ясно и просто, все шло само собой.
В этом доме жила одна семья. Всех их он не помнил. Помнил только, как они неслышно сновали туда сюда, и каждый был занят своим делом. Все были славные и добрые — одним словом, семья. Отчетливей всего он помнил папу, папину лодку и лодочную пристань. И еще — как просыпался по утрам в хорошем настроении.
Хемуль поднялся, взял зубную щетку и положил ее в карман. Плохое настроение и дурное самочувствие улетучилось, теперь он был совсем другим хемулем.
Никто не видел, как хемуль ушел — без чемодана, без зонта. Не сказав «до свидания» никому из соседей.
Хемуль не привык бродить по лесам и полям и поэтому много раз сбивался с пути. Но это вовсе не пугало и не сердило его.
«Раньше я ни разу не сбивался с пути, — весело думал он, — и никогда не промокал насквозь!» Он размахивал лапами и чувствовал себя так же, как в той песне, где хемуль прошел тысячи миль под дождем и чувствовал себя одичавшим и свободным. Хемуль радовался! Скоро он будет пить горячий кофе на веранде.
Примерно в километре к востоку от Муми дола протекала река. Хемуль постоял на берегу, задумчиво глядя на темные струи, и решил, что река похожа на жизнь. Одни плывут медленно, другие быстро, третьи переворачиваются вместе с лодкой.
«Я скажу об этом Муми папе, — серьезно подумал он, — мне кажется, мысль эта абсолютно новая. Подумать только, как легко приходят сегодня мысли, и все кажется таким простым. Стоит только выйти за дверь, сдвинув шляпу на затылок, не правда ли? Может, спустить лодку на воду? Поплыву к морю… Крепко сожму лапой руль… — и повторил: — Крепко сожму лапой руль»… Он был бесконечно, до боли счастлив. Затянув потуже ремень, он пошел вдоль берега.
Долина была окутана густым, серым, мокрым туманом. Хемуль прошел прямо в сад и остановился удивленный. Что то здесь изменилось. Все было такое же, как раньше, и не такое. Увядший лист покружился и упал ему на нос.
«Чепуха какая то! — воскликнул Хемуль. — Ах да, сейчас ведь вовсе не лето, правда? Сейчас осень!» А он всегда представлял себе лето в Муми доле. Он направился к дому, остановился возле лестницы, ведущей на веранду, и попробовал вывести тирольский йодль. Но у него ничего не вышло. Тогда он закричал:«Хи! Хо! Поставьте кофейник на огонь!»
Ответа не было. Хемуль снова покричал и снова подождал.
«Сейчас я подшучу над ними», — решил он. Подняв воротник и надвинув шляпу на глаза, он взял грабли, стоявшие у бочки с водой, угрожающе поднял их над головой и проревел:
— Отворите, именем закона! — и, сотрясаясь от смеха, стал ждать.
Дом молчал. Дождь припустил сильнее, дождинки все капали и капали на напрасно ожидавшего хемуля, и во всем доме не было никаких других звуков, кроме шороха падающего дождя.
Хомса Тофт никогда не был в Муми доле, но он легко нашел дорогу. Путь был дальний, а ноги у хомсы короткие. Не раз путь ему преграждали глубокие лужи, болота и огромные деревья, упавшие на землю от старости или поваленные бурей.
Страница 5 из 34
