Кого ни спроси, где стоял чум Нёр Ойки, каждый скажет: иди по берегу реки, как увидишь, что она к камню стрелой потекла, никуда не сворачивай, а где река сделает крутую изгибину, будто кто ту стрелу пополам сломал, тут и увидишь место, где стоял чум Нёр Ойки.
Добавить в моё избранное
7 мин, 7 сек 1758
Вышел Топырко из чума совсем молодой и счастливый от мысли, что Нёр Ойка собрался своё тепло и все камни людям отдать. Идёт, торопится. И вдруг у реки опять услышал храп Манораги.
«А что, если он пошёл тепло взять у Нёр Ойки?» — подумал Топырко и встал во весь рост перед Манорагой. Видно, коренья старика придали ему силы и храбрости.
— Убирайся отсюда! — закричал охотник. — Зачем пришёл в наши края? Зачем не даёшь спать старому Нёр Ойке?
Взревел Манорага, вскочил на задние лапы, наострил когти, да увидел, как Топырко вытащил охотничий нож, побежал прочь.
В это время снег повалил. Залетали в небе снежинки белым оводом, стали падать на стылую землю и прилипли к ней насовсем.
Рад Топырко, что не испугался зверя страшного, идёт, песни поёт. Видит, по реке шуга пошла, на снегу звери свои следы оставляют. И не заметил он, как к чуму Нёр Ойки обратно пришёл. Смотрит, а на снегу совсем незнакомый след. Остановился Топырко, обошёл его вокруг, видит — птица ходила. Только незнакомая птица, не зимняя — след на снегу лапастый. Может быть, гуся, может быть, утки. «Как это так, — думает он. — Эти птицы давно улетели. Как тут может их след оказаться?»
Пошёл по следу, а он прямо к чуму Нёр Ойки идёт. Взволновался Топырко, наострил стрелу, натянул лук. «Всё равно, — думает, — изловлю птицу непутёвую!»
Видит — Манорага крадучись по земле ползёт, да вдруг как вскочит, как подбежит к столетнему кедру, как ударится головой о его могучий ствол — шум да треск раздался по тайге. Труха, кора да иголки посыпались с дерева, и гром раздался!
Отскочил в сторону Топырко и видит: вместо Манораги гусь стоит огромный, лапы красные, на голове вместо перьев шерсть торчит. Встал гусь на тропу и прямо к чуму Нёр Ойки побежал. Тут не оплошал охотник, побежал за гусем и закричал что было силы:
— Нёр Ойка! Нёр Ойка! Гаси огонь! Гаси огонь!
А гусь подбежал к чуму, присел около него, раскинул в стороны лапы, а из них огромные когти выставились. Как схватят они чум Нёр Ойки! Затрещала земля, пошатнулась. Закачались деревья, река из берегов воду вылила. Отскочил Топырко в сторону, а громадная птица подняла все богатства Нёр Ойки в воздух и полетела.
— Топырко, Топырко! — слышит охотник голос Нёр Ойки. Стоит он на земле маленький, еле приметный, среди камней разбросанных.
— Зови скорее Мороз! Зови скорее Мороз! — кричит Нёр Ойка. — Или совсем обеднеет наша земля!
А сам в камушек вдруг превратился. Только и помнит Топырко его последние слова: «Торопись, сынок! Торопись! А то Манорага утащит все богатства в чужие края!»
Сколько бежал Топырко к Морозу — не помнит, а быть может, Мороз сам слова Нёр Ойки услышал, только стал он догонять улетающую птицу. Давай морозить в небе гуся!
Завертелся, закружился в воздухе гусь. Стали крылья его леденеть, клюв краснеть, закричал он голосами разными.
— Морозь его, морозь его! — кричит Топырко и бежит за гусем, под ноги себе не смотрит, о коряги и пни запинается.
Крепко держит гусь в когтистых лапах чум Нёр Ойки с теплом и камнями разными. Рассердился Мороз, закряхтел. От холода на деревьях ветки ломаться стали, куропатки в снег прятаться, шуга на реке встала.
Загоготал гусь Манорага громовым голосом и давай в небе переворачиваться, а на землю спускаться не хочет.
Видит Топырко — полетел на землю один отмороженный коготь, а вместе с ним и камни посыпались. Запоминает охотник место, а сам лук натягивает!
А мороз крепчает, пуще прежнего морозит всё! И полетели на землю отмороженные перья. Тянет тяжёлый чум Нёр Ойки гуся Манорагу к земле. Натянул тут Топырко свой лук и выстрелил. Посыпались на Топыркину землю камни разные, а Манорага грохнулся и почернел весь да всё глубже в землю уходить стал, а сам обмороженной лапой машет, всё чум Нёр Ойки схватить хочет.
Так до сих пор и торчит из земли его каменная рука, бороздит низкие облака, а поодаль красуется гора Нёр Ойки. Часто солнечные лучи заливают её своим светом, и сияет она радугой!
Говорят, в этих местах богатства лежат несметные. Искать только их надо. Старик Нёр Ойка недаром жил на земле.
«А что, если он пошёл тепло взять у Нёр Ойки?» — подумал Топырко и встал во весь рост перед Манорагой. Видно, коренья старика придали ему силы и храбрости.
— Убирайся отсюда! — закричал охотник. — Зачем пришёл в наши края? Зачем не даёшь спать старому Нёр Ойке?
Взревел Манорага, вскочил на задние лапы, наострил когти, да увидел, как Топырко вытащил охотничий нож, побежал прочь.
В это время снег повалил. Залетали в небе снежинки белым оводом, стали падать на стылую землю и прилипли к ней насовсем.
Рад Топырко, что не испугался зверя страшного, идёт, песни поёт. Видит, по реке шуга пошла, на снегу звери свои следы оставляют. И не заметил он, как к чуму Нёр Ойки обратно пришёл. Смотрит, а на снегу совсем незнакомый след. Остановился Топырко, обошёл его вокруг, видит — птица ходила. Только незнакомая птица, не зимняя — след на снегу лапастый. Может быть, гуся, может быть, утки. «Как это так, — думает он. — Эти птицы давно улетели. Как тут может их след оказаться?»
Пошёл по следу, а он прямо к чуму Нёр Ойки идёт. Взволновался Топырко, наострил стрелу, натянул лук. «Всё равно, — думает, — изловлю птицу непутёвую!»
Видит — Манорага крадучись по земле ползёт, да вдруг как вскочит, как подбежит к столетнему кедру, как ударится головой о его могучий ствол — шум да треск раздался по тайге. Труха, кора да иголки посыпались с дерева, и гром раздался!
Отскочил в сторону Топырко и видит: вместо Манораги гусь стоит огромный, лапы красные, на голове вместо перьев шерсть торчит. Встал гусь на тропу и прямо к чуму Нёр Ойки побежал. Тут не оплошал охотник, побежал за гусем и закричал что было силы:
— Нёр Ойка! Нёр Ойка! Гаси огонь! Гаси огонь!
А гусь подбежал к чуму, присел около него, раскинул в стороны лапы, а из них огромные когти выставились. Как схватят они чум Нёр Ойки! Затрещала земля, пошатнулась. Закачались деревья, река из берегов воду вылила. Отскочил Топырко в сторону, а громадная птица подняла все богатства Нёр Ойки в воздух и полетела.
— Топырко, Топырко! — слышит охотник голос Нёр Ойки. Стоит он на земле маленький, еле приметный, среди камней разбросанных.
— Зови скорее Мороз! Зови скорее Мороз! — кричит Нёр Ойка. — Или совсем обеднеет наша земля!
А сам в камушек вдруг превратился. Только и помнит Топырко его последние слова: «Торопись, сынок! Торопись! А то Манорага утащит все богатства в чужие края!»
Сколько бежал Топырко к Морозу — не помнит, а быть может, Мороз сам слова Нёр Ойки услышал, только стал он догонять улетающую птицу. Давай морозить в небе гуся!
Завертелся, закружился в воздухе гусь. Стали крылья его леденеть, клюв краснеть, закричал он голосами разными.
— Морозь его, морозь его! — кричит Топырко и бежит за гусем, под ноги себе не смотрит, о коряги и пни запинается.
Крепко держит гусь в когтистых лапах чум Нёр Ойки с теплом и камнями разными. Рассердился Мороз, закряхтел. От холода на деревьях ветки ломаться стали, куропатки в снег прятаться, шуга на реке встала.
Загоготал гусь Манорага громовым голосом и давай в небе переворачиваться, а на землю спускаться не хочет.
Видит Топырко — полетел на землю один отмороженный коготь, а вместе с ним и камни посыпались. Запоминает охотник место, а сам лук натягивает!
А мороз крепчает, пуще прежнего морозит всё! И полетели на землю отмороженные перья. Тянет тяжёлый чум Нёр Ойки гуся Манорагу к земле. Натянул тут Топырко свой лук и выстрелил. Посыпались на Топыркину землю камни разные, а Манорага грохнулся и почернел весь да всё глубже в землю уходить стал, а сам обмороженной лапой машет, всё чум Нёр Ойки схватить хочет.
Так до сих пор и торчит из земли его каменная рука, бороздит низкие облака, а поодаль красуется гора Нёр Ойки. Часто солнечные лучи заливают её своим светом, и сияет она радугой!
Говорят, в этих местах богатства лежат несметные. Искать только их надо. Старик Нёр Ойка недаром жил на земле.
Страница 2 из 2
