Звали его Тикка. Ну, того самого портного, ты его знаешь, маленького веселого паренька, который умел пришивать пуговицы так, что они не отрывались даже тогда, когда честный крестьянин, бывало, наестся досыта. Все любили этого портного — прилежного, аккуратного и непьющего…
Добавить в моё избранное
13 мин, 19 сек 2716
Если пароход шел медленно, кабель ложился легко, но когда налетал шторм, пароход набирал скорость, да такую, что, казалось, кабель вот-вот лопнет. Тикка неустанно следил за ним да трудился над еще одним своим великим портновским стежком. На третий день кабель был проложен и Швеция так крепко сшита с Финляндией, что шов этот еще и по сей день держится.
— Это счастье, что с нами был портной, — сказал капитан. — Отважный Тикка, ты заслужил награду. Чего ты желаешь?
— Я желаю, — ответил Тикка, — первым телеграфировать из Нюстада в Эрегрунд.
— Будь по-твоему, — таков был ответ. — В столь скромном желании отказать нельзя.
Пароход вернулся в Нюстад, и Тикка телеграфировал: «Крестьянин из усадьбы Анттила спрашивает, как поживает его сестра, мадам Андерссон, в Эрегрунде».
Через час пришел ответ: «Мадам Андерссон шлет привет и благодарит. Ей в горло попала лососья косточка, и мадам как раз возвращается от доктора, но теперь она поживает хорошо и пригласила мадам Рёрстранд на чашечку кофе».
— Выдай мне свидетельство, что я в самом деле получил эту телеграмму и что я пришил телеграфным кабелем Финляндию к Швеции, — попросил Тикка капитана.
Получил Тикка свидетельство и отправился назад в свое селение. Когда он проходил мимо торпа Вииттала, Майу мыла в ручье бидоны из-под молока. Работящая и веселая, такая нежная в своем бедном платьице, стояла она у ручья и так по-доброму, так тепло смотрела на Тикку, который, весь в поту и пыли, шагал по дороге!
— О, до чего ж у тебя усталый вид, — сказала она. — Не хочешь ли немного сыворотки — освежиться?
Тикка не возражал, и Майу побежала за кружкой своей прекрасной свежей сыворотки. У них на торпе была корова.
— Откуда идешь? — спросила Майу.
— Из Нюстада, я пришил Финляндию к Швеции, а теперь иду требовать, чтобы в воскресенье в церкви огласили мою помолвку с Ниллой из усадьбы Анттила.
— Знаю, — вздохнула Майу. — Счастья тебе, дорогой Тикка! У тебя — богатая невеста.
— Майу, — спросил Тикка, — посватайся кто-нибудь к тебе, потребовала бы ты в подарок от жениха полость из лисьих шкур, покрывало из птичьих хвостиков и ожерелье из настоящего жемчуга?
— А на что мне такие побрякушки? — удивленно спросила Майу.
— Ну а посватайся, Майу, кто-нибудь к тебе, послала бы ты его как последнего дурака бродить по свету и заставила бы его пришить два государства друг к другу?
Майу засмеялась.
— Матушка послала бы его вычистить собственные сапоги и причесать чуб.
— До свидания, Майу.
— До свидания, Тикка. Счастья тебе!
Всю ночь в одинокой лачуге Тикка не смыкал глаз — все о сватовстве думал. Наутро, а был как раз день Святого Михаила, оделся Тикка понарядней, положил в карман свидетельство капитана и пошел в усадьбу Анттила. Никку и Харьюс Мортен были уже там, скрипка — настроена на свадебный марш, а все — в ожидании: какое будет необыкновенное веселье, когда Тикке откажут и под звуки музыки с позором выставят за дверь. Одна Нилла не радовалась. Отец хотел выдать ее замуж за Харьюса Мортена, которого она терпеть не могла. И она уже подумывала: может, она станет счастливей, если выйдет замуж за скромного портного.
Тут появился Тикка и храбро прошел в горницу.
— Доброе утро, батюшка. Я здесь, собственно, по праву и требую, чтобы ты выполнил свое обещание. Вот прихожане — свидетели того, что Нилла должна стать моей женой.
— Так-так, — произнес, скорчив, как обычно, свою хитрую рожу, старик. Никку же меж тем снова начал настраивать скрипку. — Стало быть, сестрица моя в Эрегрунде попалась-таки на крючок. Славно будет узнать, как поживает эта скромница.
Тикка вытащил телеграмму из кармана и прочитал: «Мадам Андерссон шлет привет и благодарит. Она подавилась лососьей косточкой и как раз возвращается от доктора, но теперь она поживает хорошо и пригласила мадам Рёрстранд на чашечку кофе».
— Это еще что такое! — воскликнул, побагровев от злости, старик.
Меж тем Никку так сильно провел смычком по струнам своей скрипки, что одна из них лопнула. — И не стыдно тебе насмехаться надо мной!
— Вот мое свидетельство, — сказал Тикка и протянул старику бумагу.
Все столпились вокруг хозяина усадьбы Анттила, чтобы разглядеть диковинный документ. Харьюсу Мортену, который не умел читать, пришлось расспрашивать других, что там написано. А там было написано, что портной Тикка пришил друг к другу обе страны с помощью телеграфного кабеля, проложенного через море. Там было написано, что он собственной персоной запрашивал по телеграфу, как поживает мадам Андерссон, и затем получил нижеследующий ответ. Так что Тикка вовсе не хитрил; изворотливый старик был пойман в собственные сети, и ему пришлось признать, что у Тикки законные права на Ниллу. Никку спрятал скрипку с лопнувшей струной под мышку и незаметно скрылся.
— Это счастье, что с нами был портной, — сказал капитан. — Отважный Тикка, ты заслужил награду. Чего ты желаешь?
— Я желаю, — ответил Тикка, — первым телеграфировать из Нюстада в Эрегрунд.
— Будь по-твоему, — таков был ответ. — В столь скромном желании отказать нельзя.
Пароход вернулся в Нюстад, и Тикка телеграфировал: «Крестьянин из усадьбы Анттила спрашивает, как поживает его сестра, мадам Андерссон, в Эрегрунде».
Через час пришел ответ: «Мадам Андерссон шлет привет и благодарит. Ей в горло попала лососья косточка, и мадам как раз возвращается от доктора, но теперь она поживает хорошо и пригласила мадам Рёрстранд на чашечку кофе».
— Выдай мне свидетельство, что я в самом деле получил эту телеграмму и что я пришил телеграфным кабелем Финляндию к Швеции, — попросил Тикка капитана.
Получил Тикка свидетельство и отправился назад в свое селение. Когда он проходил мимо торпа Вииттала, Майу мыла в ручье бидоны из-под молока. Работящая и веселая, такая нежная в своем бедном платьице, стояла она у ручья и так по-доброму, так тепло смотрела на Тикку, который, весь в поту и пыли, шагал по дороге!
— О, до чего ж у тебя усталый вид, — сказала она. — Не хочешь ли немного сыворотки — освежиться?
Тикка не возражал, и Майу побежала за кружкой своей прекрасной свежей сыворотки. У них на торпе была корова.
— Откуда идешь? — спросила Майу.
— Из Нюстада, я пришил Финляндию к Швеции, а теперь иду требовать, чтобы в воскресенье в церкви огласили мою помолвку с Ниллой из усадьбы Анттила.
— Знаю, — вздохнула Майу. — Счастья тебе, дорогой Тикка! У тебя — богатая невеста.
— Майу, — спросил Тикка, — посватайся кто-нибудь к тебе, потребовала бы ты в подарок от жениха полость из лисьих шкур, покрывало из птичьих хвостиков и ожерелье из настоящего жемчуга?
— А на что мне такие побрякушки? — удивленно спросила Майу.
— Ну а посватайся, Майу, кто-нибудь к тебе, послала бы ты его как последнего дурака бродить по свету и заставила бы его пришить два государства друг к другу?
Майу засмеялась.
— Матушка послала бы его вычистить собственные сапоги и причесать чуб.
— До свидания, Майу.
— До свидания, Тикка. Счастья тебе!
Всю ночь в одинокой лачуге Тикка не смыкал глаз — все о сватовстве думал. Наутро, а был как раз день Святого Михаила, оделся Тикка понарядней, положил в карман свидетельство капитана и пошел в усадьбу Анттила. Никку и Харьюс Мортен были уже там, скрипка — настроена на свадебный марш, а все — в ожидании: какое будет необыкновенное веселье, когда Тикке откажут и под звуки музыки с позором выставят за дверь. Одна Нилла не радовалась. Отец хотел выдать ее замуж за Харьюса Мортена, которого она терпеть не могла. И она уже подумывала: может, она станет счастливей, если выйдет замуж за скромного портного.
Тут появился Тикка и храбро прошел в горницу.
— Доброе утро, батюшка. Я здесь, собственно, по праву и требую, чтобы ты выполнил свое обещание. Вот прихожане — свидетели того, что Нилла должна стать моей женой.
— Так-так, — произнес, скорчив, как обычно, свою хитрую рожу, старик. Никку же меж тем снова начал настраивать скрипку. — Стало быть, сестрица моя в Эрегрунде попалась-таки на крючок. Славно будет узнать, как поживает эта скромница.
Тикка вытащил телеграмму из кармана и прочитал: «Мадам Андерссон шлет привет и благодарит. Она подавилась лососьей косточкой и как раз возвращается от доктора, но теперь она поживает хорошо и пригласила мадам Рёрстранд на чашечку кофе».
— Это еще что такое! — воскликнул, побагровев от злости, старик.
Меж тем Никку так сильно провел смычком по струнам своей скрипки, что одна из них лопнула. — И не стыдно тебе насмехаться надо мной!
— Вот мое свидетельство, — сказал Тикка и протянул старику бумагу.
Все столпились вокруг хозяина усадьбы Анттила, чтобы разглядеть диковинный документ. Харьюсу Мортену, который не умел читать, пришлось расспрашивать других, что там написано. А там было написано, что портной Тикка пришил друг к другу обе страны с помощью телеграфного кабеля, проложенного через море. Там было написано, что он собственной персоной запрашивал по телеграфу, как поживает мадам Андерссон, и затем получил нижеследующий ответ. Так что Тикка вовсе не хитрил; изворотливый старик был пойман в собственные сети, и ему пришлось признать, что у Тикки законные права на Ниллу. Никку спрятал скрипку с лопнувшей струной под мышку и незаметно скрылся.
Страница 3 из 4
