В небольшой хижине подле обширного сада одного богача жил некогда со своей женой бедный дровосек. Из этого сада во двор старого дровосека свисала большая ветка грушевого дерева, унизанная крупными плодами.
Добавить в моё избранное
5 мин, 36 сек 6023
Сжалился как-то богач над своими бедняками соседями и заявил:
— Ладно, если несколько груш и упадут с моего дерева к ним во двор, пусть подбирают, так и быть.
Вечно голодные старики с вожделением смотрели на поспевающие груши и приговаривали:
— О боже, пошли ветер, да посильнее, пусть он натрясёт нам побольше спелых груш.
Но, увы, ветер обходил их стороной, и старуха, недовольно ворча, кормила мужа только одним чёрствым хлебом. А трудиться приходилось пуще прежнего. Вот старик совсем и обессилел.
Существует поговорка, что даже червь и тот сопротивляется.
Так вот, однажды старик не выдержал и заявил, что больше в лес за дровами не пойдёт, если жена не приготовит ему кхичри.
— Да, ничего не поделаешь, — вздохнула старуха, — сбегаю к соседям, попрошу немного риса и масла, чечевица у меня есть, да и сварю кхичри. А то ведь совсем отощал мой старик.
Стала старуха готовить кхичри, но перед тем как накормить мужа, наказала ему пойти в лес и принести ещё одну вязанку дров.
Пошёл старик в лес, стал собирать сучья, а сам только и думает, как бы ему поскорее вернуться домой, где его ждет кхичри. Только он взвалил вязанку на спину, как из кустов высунул свой чёрный нос медведь и говорит:
— Скажи, старик, а что ты собираешься делать с этой вязанкой?
— Да вот старуха послала меня за дровами, — ответил дровосек и, смачно причмокнув, добавил: — Она приготовила дома вкуснейшее кхичри, но сказала, что даст мне поесть только тогда, когда я принесу ей вот эту вязанку дров. Ах, если бы ты знал, что это за кхичри, то истёк бы слюной только от одного его запаха!
У медведя от этих слов сразу же потекли слюнки. Как и все медведи, он очень любил поесть.
— Скажи, а если я принесу ей вязанку дров, она даст мне кхичри?
— Хм… Если вязанка будет большой, то, может быть, и даст, — неуверенно ответил старик.
— А если я принесу ей вязанку сиров на десять, тогда как? — спросил медведь.
— Нет, этого будет мало, — признался старик, думая, что жена ни за что не даст медведю кхичри. — Ты же знаешь, что это преотличная еда из риса, сливочного масла и отборной чечевицы. Жена наверняка потребует много дров.
— Ну а если двадцать сиров?
— Нет, этого тоже будет мало, сиров тридцать, может быть, её устроят.
Медведь зачмокал губами, глаза его засверкали, и он прорычал:
— Ладно, договорились. Ступай домой и скажи жене, чтобы кхичри было тёплое, я скоро к вам приду.
Дровосек поспешил домой, чтобы сообщить жене, какую выгодную сделку он заключил с медведем: большая вязанка дров за маленькую толику кхичри.
— Ну что ж, неплохо, — сказала старуха, — ты заключил хорошую сделку. — Но, как всякая сварливая жена, она не захотела показать, что уж очень довольна, и спросила: — А ты узнал у медведя, сколько он хочет кхичри? Ведь он может проглотить всю кашу раньше, чем мы успеем съесть хотя бы одну ложку.
«Да, — подумал дровосек, — тут я, пожалуй, оплошал. Жена права, надо было договориться с медведем о его доле».
— Знаешь что, — заторопился старик, — давай сначала мы сами поедим, а то придёт медведь и всё съест.
Поставили они перед собой горшок с кхичри, да так увлеклись едой, что только за ушами трещало.
Не забыть бы нам о медведе, надо и ему немного оставить, — вспоминал время от времени старик.
— Да, да, — вторила ему жена с полным ртом, — не забыть бы нам и о его доле.
Не успели они оглянуться, как горшок опустел.
— Что же мы теперь будем делать? — испуганно спросил старик. — Ведь медведь должен вот-вот появиться.
— Не знаю, не знаю, это ты во всём виноват, не надо было есть так много, — стала укорять его жена.
— Да, ты, пожалуй, права, — лепетал старик. — Но и у тебя вон как аппетит разыгрался. Ты сама съела больше половины горшка.
— Ничего подобного! — возмутилась старуха. — Всем известно, что мужчины едят больше женщин.
— Ни одна женщина не ведёт себя так грубо, как ты, — обозлился старик. — Чтоб ты ни говорила, а дело сделано. Теперь поздно спорить, кхичри всё равно не осталось ни капельки. Вот медведь разъярится!
— Ну и ладно, — проворчала старуха. — А ведь как хорошо было бы, если он всё же притащил бы дрова. — И, поразмыслив, добавила: — Теперь послушай, что я придумала. Давай запрём дом, оставим горшок из-под кхичри на очаге, а сами спрячемся на чердаке. Медведь придёт, увидит горшок и подумает, что мы куда-то ушли. Дрова он сбросит, подойдёт к горшку, увидит, что он пуст, и, конечно, заревёт от ярости. Но он нас не увидит, поревёт и отправится восвояси. А дрова-то он назад не заберёт, правда?
Старик покачал головой, удивляясь хитрости своей жены, и согласился с её планом. Закрыли они двери своей хижины, а сами спрятались на чердаке.
Предвкушая обещанное кхичри, медведь трудился на славу.
— Ладно, если несколько груш и упадут с моего дерева к ним во двор, пусть подбирают, так и быть.
Вечно голодные старики с вожделением смотрели на поспевающие груши и приговаривали:
— О боже, пошли ветер, да посильнее, пусть он натрясёт нам побольше спелых груш.
Но, увы, ветер обходил их стороной, и старуха, недовольно ворча, кормила мужа только одним чёрствым хлебом. А трудиться приходилось пуще прежнего. Вот старик совсем и обессилел.
Существует поговорка, что даже червь и тот сопротивляется.
Так вот, однажды старик не выдержал и заявил, что больше в лес за дровами не пойдёт, если жена не приготовит ему кхичри.
— Да, ничего не поделаешь, — вздохнула старуха, — сбегаю к соседям, попрошу немного риса и масла, чечевица у меня есть, да и сварю кхичри. А то ведь совсем отощал мой старик.
Стала старуха готовить кхичри, но перед тем как накормить мужа, наказала ему пойти в лес и принести ещё одну вязанку дров.
Пошёл старик в лес, стал собирать сучья, а сам только и думает, как бы ему поскорее вернуться домой, где его ждет кхичри. Только он взвалил вязанку на спину, как из кустов высунул свой чёрный нос медведь и говорит:
— Скажи, старик, а что ты собираешься делать с этой вязанкой?
— Да вот старуха послала меня за дровами, — ответил дровосек и, смачно причмокнув, добавил: — Она приготовила дома вкуснейшее кхичри, но сказала, что даст мне поесть только тогда, когда я принесу ей вот эту вязанку дров. Ах, если бы ты знал, что это за кхичри, то истёк бы слюной только от одного его запаха!
У медведя от этих слов сразу же потекли слюнки. Как и все медведи, он очень любил поесть.
— Скажи, а если я принесу ей вязанку дров, она даст мне кхичри?
— Хм… Если вязанка будет большой, то, может быть, и даст, — неуверенно ответил старик.
— А если я принесу ей вязанку сиров на десять, тогда как? — спросил медведь.
— Нет, этого будет мало, — признался старик, думая, что жена ни за что не даст медведю кхичри. — Ты же знаешь, что это преотличная еда из риса, сливочного масла и отборной чечевицы. Жена наверняка потребует много дров.
— Ну а если двадцать сиров?
— Нет, этого тоже будет мало, сиров тридцать, может быть, её устроят.
Медведь зачмокал губами, глаза его засверкали, и он прорычал:
— Ладно, договорились. Ступай домой и скажи жене, чтобы кхичри было тёплое, я скоро к вам приду.
Дровосек поспешил домой, чтобы сообщить жене, какую выгодную сделку он заключил с медведем: большая вязанка дров за маленькую толику кхичри.
— Ну что ж, неплохо, — сказала старуха, — ты заключил хорошую сделку. — Но, как всякая сварливая жена, она не захотела показать, что уж очень довольна, и спросила: — А ты узнал у медведя, сколько он хочет кхичри? Ведь он может проглотить всю кашу раньше, чем мы успеем съесть хотя бы одну ложку.
«Да, — подумал дровосек, — тут я, пожалуй, оплошал. Жена права, надо было договориться с медведем о его доле».
— Знаешь что, — заторопился старик, — давай сначала мы сами поедим, а то придёт медведь и всё съест.
Поставили они перед собой горшок с кхичри, да так увлеклись едой, что только за ушами трещало.
Не забыть бы нам о медведе, надо и ему немного оставить, — вспоминал время от времени старик.
— Да, да, — вторила ему жена с полным ртом, — не забыть бы нам и о его доле.
Не успели они оглянуться, как горшок опустел.
— Что же мы теперь будем делать? — испуганно спросил старик. — Ведь медведь должен вот-вот появиться.
— Не знаю, не знаю, это ты во всём виноват, не надо было есть так много, — стала укорять его жена.
— Да, ты, пожалуй, права, — лепетал старик. — Но и у тебя вон как аппетит разыгрался. Ты сама съела больше половины горшка.
— Ничего подобного! — возмутилась старуха. — Всем известно, что мужчины едят больше женщин.
— Ни одна женщина не ведёт себя так грубо, как ты, — обозлился старик. — Чтоб ты ни говорила, а дело сделано. Теперь поздно спорить, кхичри всё равно не осталось ни капельки. Вот медведь разъярится!
— Ну и ладно, — проворчала старуха. — А ведь как хорошо было бы, если он всё же притащил бы дрова. — И, поразмыслив, добавила: — Теперь послушай, что я придумала. Давай запрём дом, оставим горшок из-под кхичри на очаге, а сами спрячемся на чердаке. Медведь придёт, увидит горшок и подумает, что мы куда-то ушли. Дрова он сбросит, подойдёт к горшку, увидит, что он пуст, и, конечно, заревёт от ярости. Но он нас не увидит, поревёт и отправится восвояси. А дрова-то он назад не заберёт, правда?
Старик покачал головой, удивляясь хитрости своей жены, и согласился с её планом. Закрыли они двери своей хижины, а сами спрятались на чердаке.
Предвкушая обещанное кхичри, медведь трудился на славу.
Страница 1 из 2
