Фра Эрранти остервенело продирался через заросли березовника. Проклятуще плети так и норовили опутать, прильнуть, добраться до тонкой кожицы между ороговевшими пластинами. А после… да никакого «после» для Эрранти тогда не будет.
Добавить в моё избранное
5 мин, 56 сек 11449
Останется только мешок, набитый семенами. При первом же ветрогане — пфф! — прорастёт бывший фра многочисленными ростками с резными листочками. Нет, так дело не пойдёт. Фра остановился, вытащил из складок рясы топорик, грозно замахнулся. Понятливый березовник подобрал плети, замер. Вот так-то лучше. Эрранти присел на холмик, коротко и часто дыша. Голова закружилась, но фра не позволил себе переждать дурноту, не перестал оглядываться — не ровён час, угодишь в чей-нибудь желудок. А его собственный давно сводили голодные спазмы. Поэтому и потащился в места за три дня ходьбы от Обители. Несмотря на запрет фра Империозо.
Потянуло терпким запахом смрадовины. Вот напасть! Фра закрыл рот и нос рукавом рясы, плюхнулся на землю и пополз прочь, слабо соображая куда. Лишь бы подальше. Не сыскать твари коварнее, чем смрадовина. Вместе с тяжёлым, раздражающим ароматом испускает нечто такое, что заставляет любого добровольно подойти к кустам, лечь под ветви и крепко заснуть. Навсегда. А через два-три оборота солнц тело станет питательной средой для новых ветвей. Смрадовина не боится ни топора, ни огня. И с чего бы ей бояться? Каждая поросль — хоть на год пути от других — имеет одно индивидо на всех. Одну уничтожь — а все остальные живы. Не то что берёзовник, который до корчей боится любой царапины. Вот и скажи после, какая разница меж аргуто и инибито.
Как только липкий запах смрадовины выветрился, есть захотелось ещё больше. Фра Эрранти воровато осмотрелся. Ага, вот и светящиеся бутоны безвременки. Ишь, завертелись под его взглядом. Сейчас сложат лепестки и утянут стебель в почву. Потом ищи-свищи место, где нужно копать, чтобы добраться до сочных луковиц. Но фра не проведёшь! Эрранти присел, оттолкнулся и прыгнул в травяные заросли. Упал брюхом на вёрткие растения. Вскоре у него был чудный обед — истекавшие соком луковки. Фра зачавкал.
Сытую тяжесть в желудке испоганили неприятные думки. Как объяснить фра Империозо свою отлучку? Он строго-настрого запретил покидать Обитель, потому что лучи каждого из незаходящих солнц могли сократить, а то и прервать жизнь братьев. И так их осталось чуть больше десятка. Из сотни. Эррато не понимал, что такое десяток и сотня, хотя его недавно поздравила вся Обитель: с первой сотней лет тебя, дорогой фра! Вот тебе рамка с картинками, порадуй своё индивидо. Империозо почтил вечерней беседой. Долго вещал о великом пути аргуто в космо, о том, что пять сотен лет назад они случайно застряли здесь. Точнее, их Обитель застряла, а помощь не пришла. Аргуто попытались освоить мир вне Обители, но неудачно. При этих словах Эрранти оплошал: не заметил сам, как из широко раскрытого рта — до боли и сукровицы растянутого — раздались странные звуки. Но ему было очень весело. Империозо насторожился, взял клешневатыми руками голову Эрранти, приблизил свои бельмы к вёртким глазам «столетника». Надо же, а у Империозо все роговые пластинки стали прозрачными, видать, скоро ему предстоит занять место в колумбарии, где в особых ящиках хранятся все неживые аргуто. Так подумал Эрранти и ещё больше развеселился.
— Бедное, обездоленное дитя… — пробормотал фра Империозо, опустив изъеденные солнцами руки. — Почему именно тебе удалось покинуть утробу Матери?
А ещё Империозо подумал, что у Эрранти всего понамешано в голове от наставников, которым единственный рождённый в Обители всегда был в тягость. Никто не догадывался, что Эрранти способен чуять, о чём думают аргуто. А он и инибито понимал. Умел правильно обращаться с ними.
— Смеёшься… — продолжил Империозо таким голосом, что у Эрранти стало кисло во рту, точно от листьев щавельники. — Значит, выбирался наружу. Но как система пропускала тебя?
Эрранти встревожился и стал недвижным, как предметы вокруг него. Нельзя, чтобы Империозо догадался о самом главном.
— Никогда, никогда не покидай Обитель! — громко сказал Империозо. — Это опасно не только для тебя. Ты же ведь не хочешь остаться тут совсем один?
Потом Империозо ушёл, но его страх точно прилип к Эрранти. Плохо. Тогда Фра нажал клавишу на стене Обители. Он знал, что где бы Империозо ни был, его громадная уродливая фигура растает в воздухе. Это было самым трудным для фра Эрранти — научиться знать о том, чего не видишь. Пока приобретал умение, создал много всяких бесполезных и опасных инибито вроде смрадовины.
При мысли о самом хитром и подлом враге Эрранти почувствовал желание поскорее очутиться под защитой мощного купола Обители. А чтобы Империозо не доставал претензиями, нужно просто не трогать клавишу. Если захочется сделать себе приятное, можно пощёлкать другими, и все братья явятся поздравлять с сотой годовщиной. Сытый Эрранти растянул рот, из которого послышались булькающие звуки. Если бы подарки — рамки с картинами непонятного и чуждого мира — были всамделишные, они не уместились в стенах творилища, или, по словам Империозо, лаборатории, где Эрранти выращивал инибито. Получалось скверно.
Потянуло терпким запахом смрадовины. Вот напасть! Фра закрыл рот и нос рукавом рясы, плюхнулся на землю и пополз прочь, слабо соображая куда. Лишь бы подальше. Не сыскать твари коварнее, чем смрадовина. Вместе с тяжёлым, раздражающим ароматом испускает нечто такое, что заставляет любого добровольно подойти к кустам, лечь под ветви и крепко заснуть. Навсегда. А через два-три оборота солнц тело станет питательной средой для новых ветвей. Смрадовина не боится ни топора, ни огня. И с чего бы ей бояться? Каждая поросль — хоть на год пути от других — имеет одно индивидо на всех. Одну уничтожь — а все остальные живы. Не то что берёзовник, который до корчей боится любой царапины. Вот и скажи после, какая разница меж аргуто и инибито.
Как только липкий запах смрадовины выветрился, есть захотелось ещё больше. Фра Эрранти воровато осмотрелся. Ага, вот и светящиеся бутоны безвременки. Ишь, завертелись под его взглядом. Сейчас сложат лепестки и утянут стебель в почву. Потом ищи-свищи место, где нужно копать, чтобы добраться до сочных луковиц. Но фра не проведёшь! Эрранти присел, оттолкнулся и прыгнул в травяные заросли. Упал брюхом на вёрткие растения. Вскоре у него был чудный обед — истекавшие соком луковки. Фра зачавкал.
Сытую тяжесть в желудке испоганили неприятные думки. Как объяснить фра Империозо свою отлучку? Он строго-настрого запретил покидать Обитель, потому что лучи каждого из незаходящих солнц могли сократить, а то и прервать жизнь братьев. И так их осталось чуть больше десятка. Из сотни. Эррато не понимал, что такое десяток и сотня, хотя его недавно поздравила вся Обитель: с первой сотней лет тебя, дорогой фра! Вот тебе рамка с картинками, порадуй своё индивидо. Империозо почтил вечерней беседой. Долго вещал о великом пути аргуто в космо, о том, что пять сотен лет назад они случайно застряли здесь. Точнее, их Обитель застряла, а помощь не пришла. Аргуто попытались освоить мир вне Обители, но неудачно. При этих словах Эрранти оплошал: не заметил сам, как из широко раскрытого рта — до боли и сукровицы растянутого — раздались странные звуки. Но ему было очень весело. Империозо насторожился, взял клешневатыми руками голову Эрранти, приблизил свои бельмы к вёртким глазам «столетника». Надо же, а у Империозо все роговые пластинки стали прозрачными, видать, скоро ему предстоит занять место в колумбарии, где в особых ящиках хранятся все неживые аргуто. Так подумал Эрранти и ещё больше развеселился.
— Бедное, обездоленное дитя… — пробормотал фра Империозо, опустив изъеденные солнцами руки. — Почему именно тебе удалось покинуть утробу Матери?
А ещё Империозо подумал, что у Эрранти всего понамешано в голове от наставников, которым единственный рождённый в Обители всегда был в тягость. Никто не догадывался, что Эрранти способен чуять, о чём думают аргуто. А он и инибито понимал. Умел правильно обращаться с ними.
— Смеёшься… — продолжил Империозо таким голосом, что у Эрранти стало кисло во рту, точно от листьев щавельники. — Значит, выбирался наружу. Но как система пропускала тебя?
Эрранти встревожился и стал недвижным, как предметы вокруг него. Нельзя, чтобы Империозо догадался о самом главном.
— Никогда, никогда не покидай Обитель! — громко сказал Империозо. — Это опасно не только для тебя. Ты же ведь не хочешь остаться тут совсем один?
Потом Империозо ушёл, но его страх точно прилип к Эрранти. Плохо. Тогда Фра нажал клавишу на стене Обители. Он знал, что где бы Империозо ни был, его громадная уродливая фигура растает в воздухе. Это было самым трудным для фра Эрранти — научиться знать о том, чего не видишь. Пока приобретал умение, создал много всяких бесполезных и опасных инибито вроде смрадовины.
При мысли о самом хитром и подлом враге Эрранти почувствовал желание поскорее очутиться под защитой мощного купола Обители. А чтобы Империозо не доставал претензиями, нужно просто не трогать клавишу. Если захочется сделать себе приятное, можно пощёлкать другими, и все братья явятся поздравлять с сотой годовщиной. Сытый Эрранти растянул рот, из которого послышались булькающие звуки. Если бы подарки — рамки с картинами непонятного и чуждого мира — были всамделишные, они не уместились в стенах творилища, или, по словам Империозо, лаборатории, где Эрранти выращивал инибито. Получалось скверно.
Страница 1 из 2
