Это случилось очень давно. Так давно, что самый старый удэ не помнит. Ему об этом рассказывал дед. А деду говорил его отец. Очень давно это было.
Добавить в моё избранное
8 мин, 47 сек 839
Обидно Пунинге, что ее не хвалят. Совсем озлилась на Эльгу. Что ни сделает девочка, все не может Пунинге угодить. Вымоет Эльга крупу, станет варить кашу — подойдет мачеха, выбросит крупу, снова заставит мыть. Вышьет Эльга халат — мачехе не по нраву.
— Что ты делаешь, косорукая! — говорит она. — Разве так вышивают? Распори все да заново сделай. Да покрасивее, да поярче, да позатейливей!
Кричит Пунинга, ругается. Заплакала Эльга, из юрты на берег реки пошла, села там, где папарот-ники росли. Села и плачет. Зашумели папоротники, зашевелились.
Один папоротник Эльгу спрашивает:
— Что ты плачешь, маленькая?
Рассказала Эльга, как тяжело ей жить. Погладил ее папоротник своими мохнатыми листьями, говорит:
— Не плачь, маленькая! Этому горю легко помочь. Мы тебе поможем. — Стал тут папоротник на помощь Эльге все цветы и травы созывать. Потянулись к халату всякие травы и цветы. Улеглись на него, завитками разными закрутились. И такой красивый узор на халате сделался, какого еще ни разу Эльга не видала!
Собрал тут папоротник все слезы Эльги, окропил ими халат, и весь узор тот на халате остался.
Говорит папоротник Эльге:
— Жалко мне тебя, Эльга! Так мачеха тебя обижает, столько плачешь ты, что твоими слезами вся земля тут пропиталась, на твоих слезах и мы выросли. Вот помогли мы тебе, чем могли…
Понесла Эльга халат в стойбище.
Жило там много хороших вышивальщиц. А увидали они узор на халате Эльги — от зависти и удивления рты раскрыли. Не было такого халатаеще никогда!
А Пунинга еще больше озлилась на Эльгу.
— Хочу халат, шитый оленьей шерстью! — говорит она Эльге.
А дело было летом. В это время у оленей шерсть короткая. Откуда длинную шерсть для вышивания взять?
Походила Эльга по стойбищу, попросила у соседей, но никто ее выручить не мог.
Села Эльга и заплакала опять. Стала перебирать свои игрушки, отца теплым словом вспомнила и еще пуще залилась слезами.
Вдруг игрушечный олень, которого Эльге отец сделал, говорит девочке:
— Не плачь, хозяйка, этому горю можно помочь! Встряхнулся олень. Маленькими ножками об полтопнул и стал расти. Рос, рос — большой вырос. Густой белой зимней шерстью оброс. Сбросил шерсть с себя. И опять маленьким стал.
Сделала Эльга новый халат. Все руки себе шерстью исколола. И опять мачехе не угодила.
Говорит Пунинга:
— Не ты это делаешь! Кто-то тебе помогает… Только зря все это. Ты так не вышьешь как я умею. Вот вышью я сама себе халат, тогда увидишь ты, как надо работать! Сбегай в стойбище у реки Анюй. Там моя бабушка живет. Попроси у нее мою иголку. Да к утру смотри вернись, не опаздывай!
А до стойбища на реке Анюй далеко — несколько дней добираться надо.
Что делать Эльге? Опять она загрустила. Игрушки свои перебирает, теплым словом отца вспоминает. Вдруг слышит голос:
— Не печалься, маленькая хозяйка, мы-то на что?
Оглянулась Эльга. А перед ней целая упряжка собачек стоит. Двенадцать собачек, одна другой красивее! Пушистыми хвостиками виляют. Тоненькими ножками постукивают. Шерстка у них белая, глазки желтые,, носики черные. Удивилась Эльга.
— Откуда вы? — собачек спрашивает. А те в ответ:
— Разве ты не узнаешь, Эльга? Сольдига сделал нас.
Посмотрела Эльга — а вместо игрушечных собачек живые стоят, настоящие. Услыхали они плач хозяйки и ожили.
Запрягла своих собачек Эльга в нарты, села. И помчались собачки вскачь. Лес не лес, река не река — летят напрямик! Девочка глаза закрыла. А собачки до облаков уже поднялись. Открыла Эльга глаза. Видит — светло кругом… Облака, будто пушистый снег, вокруг лежат. Взяла Эльга остол-погоныч, стала править нартами.
— Тах, тах! — кричит. — Поть-поть-поть! Только клочья облаков летят из-под ног собачек.
Не успела Эльга устать и замерзнуть не успела, как до анюйского стойбища собачки ее домчали.
Слезла Эльга с нарт. Бабушку Пунинги разыскала. Лежит старуха больная, неумытая, нечесаная. Пожалела Эльга старого человека — умыла, гребешком причесала, корешок женьшеня отыскала, бабушке пожевать дала. Съела бабка корешок, здоровой стала. Говорит Эльге:
— Спасибо тебе, девочка! Хорошая ты! Ты мне добро сделала. И я тебе добром отплачу. Не иголка моей внучке нужна, а гибель твоя. Дам я тебе иголку, только смотри: будешь иглу отдавать — ушком к себе держи.
… Солнце только-только из моря вылезло, а Эльга на своих собачках уже домой вернулась. Сидит мачеха злая-презлая.
— Ну, — говорит, — где моя иголка?
— Вот она, — говорит Эльга. — Вот иголка. Стала она мачехе иголку отдавать. Вспомнила чтостаруха ей говорила. Повернула иголку ушком к себе, острием — к мачехе.
А иголка оказалась не простая. Только Пунинга ее в руки взяла, как иголка между пальцами ее принялась сновать, прошила ей пальцы насквозь, друг к другу ей пальцы пришила.
— Что ты делаешь, косорукая! — говорит она. — Разве так вышивают? Распори все да заново сделай. Да покрасивее, да поярче, да позатейливей!
Кричит Пунинга, ругается. Заплакала Эльга, из юрты на берег реки пошла, села там, где папарот-ники росли. Села и плачет. Зашумели папоротники, зашевелились.
Один папоротник Эльгу спрашивает:
— Что ты плачешь, маленькая?
Рассказала Эльга, как тяжело ей жить. Погладил ее папоротник своими мохнатыми листьями, говорит:
— Не плачь, маленькая! Этому горю легко помочь. Мы тебе поможем. — Стал тут папоротник на помощь Эльге все цветы и травы созывать. Потянулись к халату всякие травы и цветы. Улеглись на него, завитками разными закрутились. И такой красивый узор на халате сделался, какого еще ни разу Эльга не видала!
Собрал тут папоротник все слезы Эльги, окропил ими халат, и весь узор тот на халате остался.
Говорит папоротник Эльге:
— Жалко мне тебя, Эльга! Так мачеха тебя обижает, столько плачешь ты, что твоими слезами вся земля тут пропиталась, на твоих слезах и мы выросли. Вот помогли мы тебе, чем могли…
Понесла Эльга халат в стойбище.
Жило там много хороших вышивальщиц. А увидали они узор на халате Эльги — от зависти и удивления рты раскрыли. Не было такого халатаеще никогда!
А Пунинга еще больше озлилась на Эльгу.
— Хочу халат, шитый оленьей шерстью! — говорит она Эльге.
А дело было летом. В это время у оленей шерсть короткая. Откуда длинную шерсть для вышивания взять?
Походила Эльга по стойбищу, попросила у соседей, но никто ее выручить не мог.
Села Эльга и заплакала опять. Стала перебирать свои игрушки, отца теплым словом вспомнила и еще пуще залилась слезами.
Вдруг игрушечный олень, которого Эльге отец сделал, говорит девочке:
— Не плачь, хозяйка, этому горю можно помочь! Встряхнулся олень. Маленькими ножками об полтопнул и стал расти. Рос, рос — большой вырос. Густой белой зимней шерстью оброс. Сбросил шерсть с себя. И опять маленьким стал.
Сделала Эльга новый халат. Все руки себе шерстью исколола. И опять мачехе не угодила.
Говорит Пунинга:
— Не ты это делаешь! Кто-то тебе помогает… Только зря все это. Ты так не вышьешь как я умею. Вот вышью я сама себе халат, тогда увидишь ты, как надо работать! Сбегай в стойбище у реки Анюй. Там моя бабушка живет. Попроси у нее мою иголку. Да к утру смотри вернись, не опаздывай!
А до стойбища на реке Анюй далеко — несколько дней добираться надо.
Что делать Эльге? Опять она загрустила. Игрушки свои перебирает, теплым словом отца вспоминает. Вдруг слышит голос:
— Не печалься, маленькая хозяйка, мы-то на что?
Оглянулась Эльга. А перед ней целая упряжка собачек стоит. Двенадцать собачек, одна другой красивее! Пушистыми хвостиками виляют. Тоненькими ножками постукивают. Шерстка у них белая, глазки желтые,, носики черные. Удивилась Эльга.
— Откуда вы? — собачек спрашивает. А те в ответ:
— Разве ты не узнаешь, Эльга? Сольдига сделал нас.
Посмотрела Эльга — а вместо игрушечных собачек живые стоят, настоящие. Услыхали они плач хозяйки и ожили.
Запрягла своих собачек Эльга в нарты, села. И помчались собачки вскачь. Лес не лес, река не река — летят напрямик! Девочка глаза закрыла. А собачки до облаков уже поднялись. Открыла Эльга глаза. Видит — светло кругом… Облака, будто пушистый снег, вокруг лежат. Взяла Эльга остол-погоныч, стала править нартами.
— Тах, тах! — кричит. — Поть-поть-поть! Только клочья облаков летят из-под ног собачек.
Не успела Эльга устать и замерзнуть не успела, как до анюйского стойбища собачки ее домчали.
Слезла Эльга с нарт. Бабушку Пунинги разыскала. Лежит старуха больная, неумытая, нечесаная. Пожалела Эльга старого человека — умыла, гребешком причесала, корешок женьшеня отыскала, бабушке пожевать дала. Съела бабка корешок, здоровой стала. Говорит Эльге:
— Спасибо тебе, девочка! Хорошая ты! Ты мне добро сделала. И я тебе добром отплачу. Не иголка моей внучке нужна, а гибель твоя. Дам я тебе иголку, только смотри: будешь иглу отдавать — ушком к себе держи.
… Солнце только-только из моря вылезло, а Эльга на своих собачках уже домой вернулась. Сидит мачеха злая-презлая.
— Ну, — говорит, — где моя иголка?
— Вот она, — говорит Эльга. — Вот иголка. Стала она мачехе иголку отдавать. Вспомнила чтостаруха ей говорила. Повернула иголку ушком к себе, острием — к мачехе.
А иголка оказалась не простая. Только Пунинга ее в руки взяла, как иголка между пальцами ее принялась сновать, прошила ей пальцы насквозь, друг к другу ей пальцы пришила.
Страница 2 из 3
