Солнце было на полдороге к западу, когда Цвибуш и Илька Собачьи Зубки свернули с большой дороги и направились к саду графов Гольдаугенов. Было жарко и душно.
Добавить в моё избранное
122 мин, 34 сек 5584
Меня ваши мудрые люди считают шарлатаном; какого же они мнения о вас? Ха-ха-ха!
По лицу графини пробежала туча.
— Не пейте больше, барон, — сказала она строго. — Вы делаетесь пьяны и начинаете говорить дерзости. Вы знаете, что обстоятельства заставляют меня жить еще у Гольдаугена.
— Какие обстоятельства? Боязнь злых языков? Стара песня! А скажите мне, пожалуйста, графиня, сколько обязуется давать вам ежегодно граф после развода?
— Ничего…
— А зачем вы говорите неправду? Да вы не сердитесь… Я по-дружески. Не теребите хлыста. Он не виноват. Ба!
Барон ударил себя по лбу и приподнялся.
— Позвольте… Как же это я раньше-то не обратил внимания?
— Что такое?
Глаза барона забегали. Они перебегали с лица графини на хлыст, с хлыста на ее лицо. Он нервно задвигался.
— Как же это я раньше не вспомнил! — забормотал он. — Так это вы изволили угостить старого толстяка и мою девочку в тюльпане?
Графиня сделала большие глаза и пожала плечами.
— В тюльпане… Толстяка… Что вы бормочете, фон Зайниц? Вы стали заговариваться. Пить не нужно!
— Драться не нужно, милостивая государыня!
Барон побледнел и ударил себя кулаком по груди.
— Драться не нужно, чтобы чёрт вас взял с вашими аристократическими замашками! Слышите?
Графиня вскочила. Ее глаза расширились и заблистали гневом.
— Не забывайтесь, барон! — сказала она. — Не угодно ли вам взять вашего чёрта обратно? Я не понимаю вас!
— Не угодно! К чёрту! Не думаете ли еще отказаться от вашего низкого поступка?
Глаза графини сделались еще больше. Она не понимала.
— Какого поступка? От чего мне отказываться? Я не понимаю вас, барон!
— А кто во дворе графа Гольдаугена вот этим самым хлыстом ударил по лицу старого скрипача? Кто повалил его под ноги вот этой самой лошади? Мне назвали графиню Гольдауген, а графиня Гольдауген только одна?
Яркий, как зарево пожара, румянец выступил на лице графини. Начиная от висков, он разлился до самого кружевного воротничка. Графиня страшно смутилась. Она закашлялась.
— Я не понимаю вас, — забормотала она… — Какого скрипача? Что вы… болтаете? Образумьтесь, барон!
— Полноте! К чему лгать? В былые годы вы умели лгать, но не ради таких мелочей! За что вы его ударили?
— Кого? Про кого вы говорите?
Голос графини был тих и дрожал. Глаза бегали, точно пойманные мыши. Ей было ужасно стыдно. А барон опять уже полулежал на траве, упорно глядя в ее прекрасные глаза и злобно, пьяно ухмыляясь. Губы его подергивались нехорошей улыбкой.
— За что вы его ударили? Вы видели, как плакала его дочь?
— Чья дочь? Объяснитесь, барон!
— Еще бы! Вы умеете давать волю своим белым рукам и длинному языку, но не умеете видеть слез! Она до сих пор плачет… Хорошенькая белокурая девочка до сих пор плачет… Она, слабая, нищая, не может отмстить графине за своего отца. Я просидел с ними три часа, и она в продолжение трех часов не отнимала рук от глаз… Бедная девочка! Она не выходит у меня из головы со своим плачущим благородным личиком. О, жестокие, сытые, небитые и никогда не оскорбляемые черти!
— Объяснитесь, барон! Кого я била?
— Ну, да! Вы думаете, по вашему лицу я не узнаю, где кошка, которая съела мышку? Стыдно!
Барон приподнялся и протянул руку к хлысту.
— Покажите!
Графиня покорно подала ему хлыст.
— Стыдно! — повторил он и, согнув спиралью хлыст, сломал его на три части и швырнул в сторону.
Графиня окончательно смешалась. Пристыженная, слушающая дерзкое слово первый раз в своей жизни, красная и не знающая, куда спрятать от судейских глаз барона лицо и руки, она не находила слов. Из этого неловкого положения несколько вывело ее одно маленькое обстоятельство. В то время когда Артур ломал хлыст, в стороне, за деревьями, послышались шаги. Через минуту графиня увидала Фрицев. Они вышли из-за деревьев и, с любопытством глядя на графиню и Артура, пошли через поляну. Впереди шел молодой Фриц с длинным удилищем через плечо. За ним, еле-еле передвигая ноги, тащился старый Фриц. В правой руке старого Фрица на веревочке болталась молодая щука.
— Господин Фриц, отчего же вы не в перчатках? — обратилась графиня к молодому Фрицу.
Фриц опустил глаза и, искоса поглядывая на графиню, зашевелил губами.
— Где ваша трость? Отчего вы не с тростью?
Молодой Фриц побледнел и зашагал быстро к деревьям. У деревьев он раз оглянулся и скрылся. Старый Фриц, молча и ни на кого не глядя, поплелся за ним.
— Вы извините меня, — заговорил барон после того, как скрылись за деревьями Фрицы. — Я не хочу вас оскорбить… Но, клянусь честью, я сумел бы отмстить за скрипача, если бы вы не были женщиной… Стыдно, Тереза! Мне было стыдно за вас пред девочкой!
Барон поднялся и надел шляпу.
По лицу графини пробежала туча.
— Не пейте больше, барон, — сказала она строго. — Вы делаетесь пьяны и начинаете говорить дерзости. Вы знаете, что обстоятельства заставляют меня жить еще у Гольдаугена.
— Какие обстоятельства? Боязнь злых языков? Стара песня! А скажите мне, пожалуйста, графиня, сколько обязуется давать вам ежегодно граф после развода?
— Ничего…
— А зачем вы говорите неправду? Да вы не сердитесь… Я по-дружески. Не теребите хлыста. Он не виноват. Ба!
Барон ударил себя по лбу и приподнялся.
— Позвольте… Как же это я раньше-то не обратил внимания?
— Что такое?
Глаза барона забегали. Они перебегали с лица графини на хлыст, с хлыста на ее лицо. Он нервно задвигался.
— Как же это я раньше не вспомнил! — забормотал он. — Так это вы изволили угостить старого толстяка и мою девочку в тюльпане?
Графиня сделала большие глаза и пожала плечами.
— В тюльпане… Толстяка… Что вы бормочете, фон Зайниц? Вы стали заговариваться. Пить не нужно!
— Драться не нужно, милостивая государыня!
Барон побледнел и ударил себя кулаком по груди.
— Драться не нужно, чтобы чёрт вас взял с вашими аристократическими замашками! Слышите?
Графиня вскочила. Ее глаза расширились и заблистали гневом.
— Не забывайтесь, барон! — сказала она. — Не угодно ли вам взять вашего чёрта обратно? Я не понимаю вас!
— Не угодно! К чёрту! Не думаете ли еще отказаться от вашего низкого поступка?
Глаза графини сделались еще больше. Она не понимала.
— Какого поступка? От чего мне отказываться? Я не понимаю вас, барон!
— А кто во дворе графа Гольдаугена вот этим самым хлыстом ударил по лицу старого скрипача? Кто повалил его под ноги вот этой самой лошади? Мне назвали графиню Гольдауген, а графиня Гольдауген только одна?
Яркий, как зарево пожара, румянец выступил на лице графини. Начиная от висков, он разлился до самого кружевного воротничка. Графиня страшно смутилась. Она закашлялась.
— Я не понимаю вас, — забормотала она… — Какого скрипача? Что вы… болтаете? Образумьтесь, барон!
— Полноте! К чему лгать? В былые годы вы умели лгать, но не ради таких мелочей! За что вы его ударили?
— Кого? Про кого вы говорите?
Голос графини был тих и дрожал. Глаза бегали, точно пойманные мыши. Ей было ужасно стыдно. А барон опять уже полулежал на траве, упорно глядя в ее прекрасные глаза и злобно, пьяно ухмыляясь. Губы его подергивались нехорошей улыбкой.
— За что вы его ударили? Вы видели, как плакала его дочь?
— Чья дочь? Объяснитесь, барон!
— Еще бы! Вы умеете давать волю своим белым рукам и длинному языку, но не умеете видеть слез! Она до сих пор плачет… Хорошенькая белокурая девочка до сих пор плачет… Она, слабая, нищая, не может отмстить графине за своего отца. Я просидел с ними три часа, и она в продолжение трех часов не отнимала рук от глаз… Бедная девочка! Она не выходит у меня из головы со своим плачущим благородным личиком. О, жестокие, сытые, небитые и никогда не оскорбляемые черти!
— Объяснитесь, барон! Кого я била?
— Ну, да! Вы думаете, по вашему лицу я не узнаю, где кошка, которая съела мышку? Стыдно!
Барон приподнялся и протянул руку к хлысту.
— Покажите!
Графиня покорно подала ему хлыст.
— Стыдно! — повторил он и, согнув спиралью хлыст, сломал его на три части и швырнул в сторону.
Графиня окончательно смешалась. Пристыженная, слушающая дерзкое слово первый раз в своей жизни, красная и не знающая, куда спрятать от судейских глаз барона лицо и руки, она не находила слов. Из этого неловкого положения несколько вывело ее одно маленькое обстоятельство. В то время когда Артур ломал хлыст, в стороне, за деревьями, послышались шаги. Через минуту графиня увидала Фрицев. Они вышли из-за деревьев и, с любопытством глядя на графиню и Артура, пошли через поляну. Впереди шел молодой Фриц с длинным удилищем через плечо. За ним, еле-еле передвигая ноги, тащился старый Фриц. В правой руке старого Фрица на веревочке болталась молодая щука.
— Господин Фриц, отчего же вы не в перчатках? — обратилась графиня к молодому Фрицу.
Фриц опустил глаза и, искоса поглядывая на графиню, зашевелил губами.
— Где ваша трость? Отчего вы не с тростью?
Молодой Фриц побледнел и зашагал быстро к деревьям. У деревьев он раз оглянулся и скрылся. Старый Фриц, молча и ни на кого не глядя, поплелся за ним.
— Вы извините меня, — заговорил барон после того, как скрылись за деревьями Фрицы. — Я не хочу вас оскорбить… Но, клянусь честью, я сумел бы отмстить за скрипача, если бы вы не были женщиной… Стыдно, Тереза! Мне было стыдно за вас пред девочкой!
Барон поднялся и надел шляпу.
Страница 23 из 34
