Пообещал я как-то сынишке взять его с собой на охоту — тропить зайцев. И с тех пор не стало мне покоя. Каждое утро, чуть свет, сынишка врывается ко мне...
Добавить в моё избранное
32 мин, 10 сек 19578
А эти и не думают. Плавают у самого берега. Я подхожу — они не только не улетают, даже отплыть подальше не хотят. Кувыркаются головой под воду, как маленькие уточки. Ни минуты не посидят спокойно: кружат жуками на воде. А то в чехарду начнут играть: прыгают друг через друга, перепархивают — и опять на воду садятся.
Жили мы прошлый год в деревне на Урале. Домик наш стоял на самом берегу ре-ки Камы. И всё лето стайки плавунчиков плавали у нас перед глазами, — прямо из окошек видно. Сегодня плавает стайка, а завтра исчезнет. Пройдёт два-три дня, дру-гая стайка появится. И так всё лето.
Сынишка мой говорит:
— Вот бездельники! Другие птицы — всё на гнёздах, птенцов выводят. А эти ни-чего не делают, только в чехарду на воде играют всё лето. Наверно, это петушки: красивенькие такие, яркие. У всех птиц самцы красивей самок. Наш Петька вон ка-кой франт, — а курочки — серенькие.
Я ему объяснил, что он ошибается. У плавунчиков как раз наоборот: петушки се-ренькие, а курочки франтихи, ярко одеты. Далеко на севере, в тундре, весной куроч-ки снесут в гнёзда яйца — и до свидания! Улетают. Петушки одни на гнёздах сидят, детей выводят, потом учат их, как жить. А курочки-франтихи всё лето по всей на-шей стране летают, путешествуют себе с места на место.
Сынишка мой говорит:
— Это просто какие-то птички шиворот-навыворот! А всё-таки я их шибко за-любил, потому что они меня не боятся. Будто знают, что я их не трону и плохого им не сделаю. Хорошие они.
— Очень хорошие, — согласился я.
И вот раз утром прибегает мой сынишка домой с Камы. Он рыбу ходил удить на реку.
Прибегает и говорит:
— Смотрите, кого я принёс.
Лезет себе за пазуху, вынимает оттуда живого плавунчика и пускает его на пол.
— Я, — говорит, — сидел на берегу с удочкой. Вдруг две вороны летят. Кричат, каркают. А впереди них, смотрю, какая-то маленькая птичка мчится. Вороны её ло-вят, схватить хотят. Она из стороны в сторону бросается, кричит.
Увидела меня — и прямо ко мне. Примчалась — и в ноги мне. И сидит.
«Туик!»-говорит. Я сразу понял:«Защити меня», — просит.
Ну, я на ворон удочкой замахал, закричал. Они покружились, видят — со мной не справиться, и отлетели.
Я нагнулся, взял плавунчика в руки. Он и не думает улетать. Я удочку смотал — домой с ним. Вот он, — видите какой.
Плавунчик ходит себе по избе, нас ни чуточки не боится.
Думали мы, думали, — что с ним делать? Конечно, такая милая птичка — радость в доме. Но чем её кормить? И ведь ей плавать надо. Держать дома трудно.
Решили выпустить.
В деревне-то, конечно, нельзя выпускать: тут кошки, собаки и те две вороны. Ре-шили плавунчика отнести подальше.
Сынишка наклонился, взял его в руки.
Он ничего, — пожалуйста! Точно век с людьми в избе жил.
Пошли мы с сынишкой за околицу, через поле, в лес. В лесу, среди вырубки, знал я такую большую яму с водой. Тины там, корму всякого птичьего много было. Днём туда разные кулики прилетали — покормиться, а на ночь — утки.
На этой яме мой сынишка и выпустил плавунчика.
Плавунчик порхнул на воду, пискнул нам два раза — туик, уик! — вроде, значит, «спасибо» сказал,«до свиданья» — и как ни в чём не бывало принялся жуком кру-жить по воде, пить и есть.
Долго мы стояли с сынишкой, любовались им. Наконец я говорю:
— Ну, пойдём. Мама давно уж, верно, нас с обедом ждёт. А плавунчик забудет нас, улетит отсюда на Каму — к своей стайке. Птица вольная, — ей так хорошо.
Ушли мы. Но я ошибся: плавунчик не улетел и не забыл нас.
Через два дня пришли мы с сынишкой на эту яму: уток я хотел настрелять. Спрятались в елушках на берегу.
Уж солнце за лес село. Тут вдруг что-то мелькнуло у нас над головой — и видим: плавунчик наш на воду садится!
Я высунулся из елушек, машу на него рукой:
— Кыш, кыш, улетай отсюда скорей!
А он посмотрел на меня — туик! — пискнул, вроде «здравствуй» сказал, и плывёт к нам. Подплыл и у наших ног кувыркается, тинку со дна носом достаёт — закусывает.
Сынишка говорит:
— Пойдём-ка, пап, домой лучше. А то ещё ты моего плавунчика вместо утки подстрелишь, как стемнеет.
Так и ушли, ни разу не выстрелив.
И больше уж не пришлось мне на этой яме охотиться: плавунчик наш привычку взял каждый вечер сюда прилетать. Плавает среди уток, кружит по воде, — ну, как тут стрелять: дробь разлетится, — ненароком и его заденет.
Пришла пора — с севера, из тундры, прилетели стайки сереньких плавунчиков: петушки со своими воспитанниками — молодыми.
Поплавали немножко на Каме все вместе — с франтихами-самочками. И исчезли.
Это они в своё осеннее путешествие отправились — на зимовки. А зимовки у них в далёких жарких странах — в Индии, в Индо-Китае и ещё дальше.
Жили мы прошлый год в деревне на Урале. Домик наш стоял на самом берегу ре-ки Камы. И всё лето стайки плавунчиков плавали у нас перед глазами, — прямо из окошек видно. Сегодня плавает стайка, а завтра исчезнет. Пройдёт два-три дня, дру-гая стайка появится. И так всё лето.
Сынишка мой говорит:
— Вот бездельники! Другие птицы — всё на гнёздах, птенцов выводят. А эти ни-чего не делают, только в чехарду на воде играют всё лето. Наверно, это петушки: красивенькие такие, яркие. У всех птиц самцы красивей самок. Наш Петька вон ка-кой франт, — а курочки — серенькие.
Я ему объяснил, что он ошибается. У плавунчиков как раз наоборот: петушки се-ренькие, а курочки франтихи, ярко одеты. Далеко на севере, в тундре, весной куроч-ки снесут в гнёзда яйца — и до свидания! Улетают. Петушки одни на гнёздах сидят, детей выводят, потом учат их, как жить. А курочки-франтихи всё лето по всей на-шей стране летают, путешествуют себе с места на место.
Сынишка мой говорит:
— Это просто какие-то птички шиворот-навыворот! А всё-таки я их шибко за-любил, потому что они меня не боятся. Будто знают, что я их не трону и плохого им не сделаю. Хорошие они.
— Очень хорошие, — согласился я.
И вот раз утром прибегает мой сынишка домой с Камы. Он рыбу ходил удить на реку.
Прибегает и говорит:
— Смотрите, кого я принёс.
Лезет себе за пазуху, вынимает оттуда живого плавунчика и пускает его на пол.
— Я, — говорит, — сидел на берегу с удочкой. Вдруг две вороны летят. Кричат, каркают. А впереди них, смотрю, какая-то маленькая птичка мчится. Вороны её ло-вят, схватить хотят. Она из стороны в сторону бросается, кричит.
Увидела меня — и прямо ко мне. Примчалась — и в ноги мне. И сидит.
«Туик!»-говорит. Я сразу понял:«Защити меня», — просит.
Ну, я на ворон удочкой замахал, закричал. Они покружились, видят — со мной не справиться, и отлетели.
Я нагнулся, взял плавунчика в руки. Он и не думает улетать. Я удочку смотал — домой с ним. Вот он, — видите какой.
Плавунчик ходит себе по избе, нас ни чуточки не боится.
Думали мы, думали, — что с ним делать? Конечно, такая милая птичка — радость в доме. Но чем её кормить? И ведь ей плавать надо. Держать дома трудно.
Решили выпустить.
В деревне-то, конечно, нельзя выпускать: тут кошки, собаки и те две вороны. Ре-шили плавунчика отнести подальше.
Сынишка наклонился, взял его в руки.
Он ничего, — пожалуйста! Точно век с людьми в избе жил.
Пошли мы с сынишкой за околицу, через поле, в лес. В лесу, среди вырубки, знал я такую большую яму с водой. Тины там, корму всякого птичьего много было. Днём туда разные кулики прилетали — покормиться, а на ночь — утки.
На этой яме мой сынишка и выпустил плавунчика.
Плавунчик порхнул на воду, пискнул нам два раза — туик, уик! — вроде, значит, «спасибо» сказал,«до свиданья» — и как ни в чём не бывало принялся жуком кру-жить по воде, пить и есть.
Долго мы стояли с сынишкой, любовались им. Наконец я говорю:
— Ну, пойдём. Мама давно уж, верно, нас с обедом ждёт. А плавунчик забудет нас, улетит отсюда на Каму — к своей стайке. Птица вольная, — ей так хорошо.
Ушли мы. Но я ошибся: плавунчик не улетел и не забыл нас.
Через два дня пришли мы с сынишкой на эту яму: уток я хотел настрелять. Спрятались в елушках на берегу.
Уж солнце за лес село. Тут вдруг что-то мелькнуло у нас над головой — и видим: плавунчик наш на воду садится!
Я высунулся из елушек, машу на него рукой:
— Кыш, кыш, улетай отсюда скорей!
А он посмотрел на меня — туик! — пискнул, вроде «здравствуй» сказал, и плывёт к нам. Подплыл и у наших ног кувыркается, тинку со дна носом достаёт — закусывает.
Сынишка говорит:
— Пойдём-ка, пап, домой лучше. А то ещё ты моего плавунчика вместо утки подстрелишь, как стемнеет.
Так и ушли, ни разу не выстрелив.
И больше уж не пришлось мне на этой яме охотиться: плавунчик наш привычку взял каждый вечер сюда прилетать. Плавает среди уток, кружит по воде, — ну, как тут стрелять: дробь разлетится, — ненароком и его заденет.
Пришла пора — с севера, из тундры, прилетели стайки сереньких плавунчиков: петушки со своими воспитанниками — молодыми.
Поплавали немножко на Каме все вместе — с франтихами-самочками. И исчезли.
Это они в своё осеннее путешествие отправились — на зимовки. А зимовки у них в далёких жарких странах — в Индии, в Индо-Китае и ещё дальше.
Страница 5 из 9
