Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13698
— Тётя Наташа, а теть Наташа! А я тоже всё время тренировался и новый поворот выучил прямо на ходу, вот так — смотри!
Отпустив Наташу, продолжая одной рукой держаться за чемодан, он попытался сделать прыжок с поворотом в воздухе и шлёпнулся на пол под общий хохот ребят. Встал, легонько сопя, деловито отряхнулся, успел ткнуть локтем под бок кого-то из насмешников, пробурчал басом:
— Чего, однако, гогочете-то? Разок на разок не сходится.
— А ты и в прошлый раз на дворе носом тюкнулся, ещё прямо в сугроб даже, — ехидно заметила одна из девочек.
— Ну, а в следующий раз выйдет, обожди!
— Тётя Наташа, — спросила девочка, которая только что поддразнивала Сергунка, — тётя Наташа, вы в Москве всех перегнали?
Сразу стало совсем тихо. Наташа видела, с какой верой и азартным предвкушением смотрят на неё ребячьи глаза.
Она отвечала негромко, но спокойно:
— Нет, Катенька, всех перегнала Алиса Бабурина, чемпионка Советского Союза.
Ребята деликатно промолчали. Физиономии у них были расстроенные. Они напряжённо вглядывались в лицо воспитательницы.
— И вас она перегнала? — очевидно ещё не веря, пыталась уточнить Катя.
— Да, и меня.
— На чуть-чуть? На вот столечко? — ещё надеясь на что-то, спросила Катя.
— Да нет, порядочно.
Все опять немножко помолчали. Сергунок с тремя другими мальчиками всё ещё держал на весу Наташин чемодан. Теперь они осторожно и неслышно поставили его на пол. Внезапно Сергунок мотнул стриженой головой:
— Ну и что же, разок на разок не сходится. А в другой раз, однако, вы всех перегоните. Да, тётя Наташа?
— Нет, ребятки, — медленно, очень медленно, чтобы самой вслушаться в каждое слово, сказала Наташа, -я больше никогда на гонки не пойду. С вами вот ходить на лыжах буду, а на гонки — нет.
А с лестницы спускалась дородная прямая Таисия Валерьяновна, заведующая интернатом.
— А я слышу, дверь хлопнула, шум такой, а потом вдруг тихо так. Что такое, думаю. А это ты, Наташенька. Здравствуй! Соскучились по тебе. Верно, ребята? Ну, что молчите? Не рады, что ли? Только и слышно было: когда да когда тётя Наташа приедет? А приехала — радости не вижу. — Она не спеша подошла к Наташе, расцеловала её в обе щеки. — Ну, как там, в столицах, отличилась, рассказывай.
Наташа молчала.
— Да что вы все словно чудные какие-то? — Таисия Валерьяновна внимательно заглянула в лицо Наташе, а потом ребятам.
Но все молчали.
Так почти одновременно оставили спорт, как говорится — сошли с лыжни, подававшая такие большие надежды и слывшая у себя в городе непобедимой Наташа Скуратова и некогда знаменитый лыжник, бывший чемпион страны, а затем известный тренер Степан Чудинов. Тщетно было отговаривать его, по крайней мере сейчас. Он поступил так, как решил. Я лишь постарался ещё больше утвердить его в сделанном им выборе. Конечно, Зимогорск, а не Вологда. Именно Зимогорск — глухое, почти таёжное место, где на лыжах, как я уверил моего друга, ходят только охотники, а о настоящем спорте вообще ещё ничего пока не слышно.
Я понимал, что обманываю друга, который, зная, как много мне приходилось таскаться по стране благодаря моей профессии разъездного корреспондента, полностью доверился моим географическим познаниям. Но, признаться, совесть не очень терзала меня. Я поступал так в интересах отечественного спорта и самого Чудинова, ибо считал решение его сойти с лыжни временной блажью. Меня несколько обнадёживало то хорошо всем нам знакомое выражение сдержанного восторга и нетерпения, которое промелькнуло на деланно-бесстрастном лице Степана, когда он на гонках в Москве глянул в бинокль в сторону уходившей Скуратовой. Ведь должны же они были встретиться там, в Зимогорске, и, по моим расчётам, довольно скоро… Ну, а дальше видно будет. А там за семь бед — один ответ…
Я принял от моего друга на временное хранение его коллекцию зажигалок и всяких других огнедобывающих игрушек и проводил его в Зимогорск, обещая в скором времени наведаться туда во время одной из ближайших корреспондентских своих поездок, чтобы поглядеть, как идёт там строительство… Пожелал Чудинову удачи на новой, вернее — на старой, стезе, куда тот теперь полностью вернулся как инженер-строитель и архитектор.
— Я всегда знал, что ты мне настоящий друг! — сказал на прощание растроганный Степан.
— Можешь быть уверен, — отвечал я.
Но боюсь, что некоторые сомнения в точности моих сообщений зашевелились в душе моего друга тотчас же по его прибытии в Зимогорск.
Узнав, что гостиница «Новый Урал» находится неподалёку от вокзала, Чудинов пошёл туда пешком. Настроение у него было отличное. Раненая нога в последние дни совсем не ныла, чемодан казался лёгким, и Чудинов, полный ощущения заново начинающейся для него жизни, насвистывая, просторно шагал по дощатым, очищенным от снега тротуарам Зимогорска.
Отпустив Наташу, продолжая одной рукой держаться за чемодан, он попытался сделать прыжок с поворотом в воздухе и шлёпнулся на пол под общий хохот ребят. Встал, легонько сопя, деловито отряхнулся, успел ткнуть локтем под бок кого-то из насмешников, пробурчал басом:
— Чего, однако, гогочете-то? Разок на разок не сходится.
— А ты и в прошлый раз на дворе носом тюкнулся, ещё прямо в сугроб даже, — ехидно заметила одна из девочек.
— Ну, а в следующий раз выйдет, обожди!
— Тётя Наташа, — спросила девочка, которая только что поддразнивала Сергунка, — тётя Наташа, вы в Москве всех перегнали?
Сразу стало совсем тихо. Наташа видела, с какой верой и азартным предвкушением смотрят на неё ребячьи глаза.
Она отвечала негромко, но спокойно:
— Нет, Катенька, всех перегнала Алиса Бабурина, чемпионка Советского Союза.
Ребята деликатно промолчали. Физиономии у них были расстроенные. Они напряжённо вглядывались в лицо воспитательницы.
— И вас она перегнала? — очевидно ещё не веря, пыталась уточнить Катя.
— Да, и меня.
— На чуть-чуть? На вот столечко? — ещё надеясь на что-то, спросила Катя.
— Да нет, порядочно.
Все опять немножко помолчали. Сергунок с тремя другими мальчиками всё ещё держал на весу Наташин чемодан. Теперь они осторожно и неслышно поставили его на пол. Внезапно Сергунок мотнул стриженой головой:
— Ну и что же, разок на разок не сходится. А в другой раз, однако, вы всех перегоните. Да, тётя Наташа?
— Нет, ребятки, — медленно, очень медленно, чтобы самой вслушаться в каждое слово, сказала Наташа, -я больше никогда на гонки не пойду. С вами вот ходить на лыжах буду, а на гонки — нет.
А с лестницы спускалась дородная прямая Таисия Валерьяновна, заведующая интернатом.
— А я слышу, дверь хлопнула, шум такой, а потом вдруг тихо так. Что такое, думаю. А это ты, Наташенька. Здравствуй! Соскучились по тебе. Верно, ребята? Ну, что молчите? Не рады, что ли? Только и слышно было: когда да когда тётя Наташа приедет? А приехала — радости не вижу. — Она не спеша подошла к Наташе, расцеловала её в обе щеки. — Ну, как там, в столицах, отличилась, рассказывай.
Наташа молчала.
— Да что вы все словно чудные какие-то? — Таисия Валерьяновна внимательно заглянула в лицо Наташе, а потом ребятам.
Но все молчали.
Так почти одновременно оставили спорт, как говорится — сошли с лыжни, подававшая такие большие надежды и слывшая у себя в городе непобедимой Наташа Скуратова и некогда знаменитый лыжник, бывший чемпион страны, а затем известный тренер Степан Чудинов. Тщетно было отговаривать его, по крайней мере сейчас. Он поступил так, как решил. Я лишь постарался ещё больше утвердить его в сделанном им выборе. Конечно, Зимогорск, а не Вологда. Именно Зимогорск — глухое, почти таёжное место, где на лыжах, как я уверил моего друга, ходят только охотники, а о настоящем спорте вообще ещё ничего пока не слышно.
Я понимал, что обманываю друга, который, зная, как много мне приходилось таскаться по стране благодаря моей профессии разъездного корреспондента, полностью доверился моим географическим познаниям. Но, признаться, совесть не очень терзала меня. Я поступал так в интересах отечественного спорта и самого Чудинова, ибо считал решение его сойти с лыжни временной блажью. Меня несколько обнадёживало то хорошо всем нам знакомое выражение сдержанного восторга и нетерпения, которое промелькнуло на деланно-бесстрастном лице Степана, когда он на гонках в Москве глянул в бинокль в сторону уходившей Скуратовой. Ведь должны же они были встретиться там, в Зимогорске, и, по моим расчётам, довольно скоро… Ну, а дальше видно будет. А там за семь бед — один ответ…
Я принял от моего друга на временное хранение его коллекцию зажигалок и всяких других огнедобывающих игрушек и проводил его в Зимогорск, обещая в скором времени наведаться туда во время одной из ближайших корреспондентских своих поездок, чтобы поглядеть, как идёт там строительство… Пожелал Чудинову удачи на новой, вернее — на старой, стезе, куда тот теперь полностью вернулся как инженер-строитель и архитектор.
— Я всегда знал, что ты мне настоящий друг! — сказал на прощание растроганный Степан.
— Можешь быть уверен, — отвечал я.
Но боюсь, что некоторые сомнения в точности моих сообщений зашевелились в душе моего друга тотчас же по его прибытии в Зимогорск.
Узнав, что гостиница «Новый Урал» находится неподалёку от вокзала, Чудинов пошёл туда пешком. Настроение у него было отличное. Раненая нога в последние дни совсем не ныла, чемодан казался лёгким, и Чудинов, полный ощущения заново начинающейся для него жизни, насвистывая, просторно шагал по дощатым, очищенным от снега тротуарам Зимогорска.
Страница 15 из 79
