Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13714
Пришлось стать на лыжи. Они и глаза выпучили. Я тут у них гонителем спорта прослыл.
— Так, так, — протянул я, поглядывая на своего смущённого друга. — Ну, и каков результат поисков? Говорят, нашли? Благополучно спасли?
— Обнаружили, — нехотя отвечал Чудинов. — Обоих… Да уж и не так это сложно было. Район ограниченный, ориентиры хорошие. Прочёсывали густо, кто-то же должен был наскочить.
Я ещё раз внимательно поглядел ему в лицо и слегка приподнялся на подушке, опираясь на локти.
— Ага! Несложно, значит? Так. Ну, и кто же всё-таки первый обнаружил в такую пургу, или, как ты выражаешься, «наскочил»?
Чудинов встал, зевая и потягиваясь:
— Да кто-то там из спасательной партии. Там набежало видимо-невидимо, чуть весь город на лыжи не поставили. Нога вот, понимаешь, опять заныла, беда. Что ты так на меня смотришь?
Я пристально разглядывал его.
Он немножко изменился за то время, что я его не видел. Пожалуй, даже чуточку отяжелел без привычных тренировок, но всё же выглядел он у меня молодцом. Стройный, собранный, спокойный.
— Ну, чего уставился, спрашиваю! — недовольно повторил он.? Да так, вспомнил кое-что из недавнего прошлого. Карельский перешеек, например…
Чудинов резко повернулся ко мне:
— Слушай, Евгений, позабыл уговор? Ещё слово — ночуй где хочешь. Ты вот лучше скажи мне по совести другое, уважаемый специальный корреспондент, чёрт бы тебя разодрал! Ты мне объясни всё-таки, каким же это образом у нас с тобой Клавдия Авдошина оказалась Натальей Скуратовой и пребывает, вопреки твоим авторитетным сведениям, не в Вологде, а именно здесь? Что это за странная путаница с номерами, а? Твоя работа?
Так… Пришёл час ответа. Я старательно взбил подушку, устраиваясь на ночь.
— Ну что ты, Степан, на самом деле! Как я могу сам менять номера, перебрасывать лыжниц из города в город да ещё переименовывать их! Ты считаешь меня слишком всемогущим. Это не в моей власти. И вообще я устал с дороги. Спокойной ночи.
— А-а, сразу в сон потянуло? — Он несколько раз сунул меня головой в подушку. — Это ты, старик, не её, а меня, дурака, из города в город перебросил. Я тебе это припомню когда-нибудь!
— Ну что ж, приятно, когда друзья помнят добро.
— Добро? Думаешь, что обошёл меня?
— Ничего не думаю и ничего уже не слышу. Я сплю. Сплю и вижу чудный сон: снежная равнина, и ты тренируешь Наталью Скуратову, Она тебе улыба…
Тут Чудинов ударил меня по голове подушкой со своей кровати и стал легонько ею душить. В общем, я чувствовал, что гроза миновала.
Я действительно очень устал с дороги и быстро заснул.
Проснулся оттого, что Чудинов опять слегка зацепил стул, стоявший между нашими кроватями. Я видел, как Степан подошёл к стулу, осторожно, стараясь не зашуметь, снял со спинки клетчатую спортивную куртку с круглыми пуговицами, имеющими форму футбольного мяча с выпуклыми дольками.
Он взял куртку, осмотрел её и стал накручивать на палец оборванную нитку, которая свисала там, где, как я заметил, недоставало сейчас одной пуговицы. Я слышал, как он ворчал про себя:
— Эх, незадача! Сколько лет держалась — и на тебе!
Не найдёшь теперь тут такую. — Он сел на корточки, заглянул под обе кровати. — Да нет, конечно, не здесь обронил. Видно, посеял там. Ах ты, досада!
Он скосил глаза в мою сторону. Но я тотчас же зажмурился, делая вид, что крепко сплю.
В то утро редакцию газеты «Зимогорский рабочий» одолевали телефонные звонки. Когда я, следуя традициям приезжих корреспондентов, зашёл сюда, чтобы нанести обычный визит вежливости редактору, во всех ещё пустовавших комнатах и на всех столах трезвонили телефоны. Аппараты, казалось, подпрыгивали от нетерпения и готовы были сорваться с проводов. Редактор, пожилой человек в тёплой, толстой, словно из войлока, куртке, с десятком авторучек и целым спектром цветных карандашей и линеечек-строкомеров, торчавших из нагрудных карманов, топая огромными валенками, с ожесточением хватался одной рукой за трубку звонившего у него на столе аппарата, а другой вынимал вату из уха.
— Да, слушаю! — Он закивал мне, указывая глазами на стул, приглашая присесть. — Да. Редакция. Хворобей у телефона. — Тут он чихнул раскатисто и надсадно, с каким-то жестоким наслаждением. — Благодарю вас. Что? Кто спас? Ах, в этом вопрос! А кого спас? — Он переложил трубку в другую руку, воткнул вату в ухо, которым слушал, высвободил затычку из второго. — Весь город звонит, товарищи дорогие! Кто спас, кого спас? — Он опять сокрушительно и со стоном чихнул два раза. — Самому спасу от вас нет! Мешаете работать! Марта Мартыновна, — крикнул он, повернувшись к дверям, — переключите, бога ради прошу, на себя аппарат…
Он бросил трубку на рычажок, аппарат сейчас же принялся звонить снова. Редактор снял трубку и положил её на стол. Потом вынул вату из одного уха и запихал её в трубку.
— Так, так, — протянул я, поглядывая на своего смущённого друга. — Ну, и каков результат поисков? Говорят, нашли? Благополучно спасли?
— Обнаружили, — нехотя отвечал Чудинов. — Обоих… Да уж и не так это сложно было. Район ограниченный, ориентиры хорошие. Прочёсывали густо, кто-то же должен был наскочить.
Я ещё раз внимательно поглядел ему в лицо и слегка приподнялся на подушке, опираясь на локти.
— Ага! Несложно, значит? Так. Ну, и кто же всё-таки первый обнаружил в такую пургу, или, как ты выражаешься, «наскочил»?
Чудинов встал, зевая и потягиваясь:
— Да кто-то там из спасательной партии. Там набежало видимо-невидимо, чуть весь город на лыжи не поставили. Нога вот, понимаешь, опять заныла, беда. Что ты так на меня смотришь?
Я пристально разглядывал его.
Он немножко изменился за то время, что я его не видел. Пожалуй, даже чуточку отяжелел без привычных тренировок, но всё же выглядел он у меня молодцом. Стройный, собранный, спокойный.
— Ну, чего уставился, спрашиваю! — недовольно повторил он.? Да так, вспомнил кое-что из недавнего прошлого. Карельский перешеек, например…
Чудинов резко повернулся ко мне:
— Слушай, Евгений, позабыл уговор? Ещё слово — ночуй где хочешь. Ты вот лучше скажи мне по совести другое, уважаемый специальный корреспондент, чёрт бы тебя разодрал! Ты мне объясни всё-таки, каким же это образом у нас с тобой Клавдия Авдошина оказалась Натальей Скуратовой и пребывает, вопреки твоим авторитетным сведениям, не в Вологде, а именно здесь? Что это за странная путаница с номерами, а? Твоя работа?
Так… Пришёл час ответа. Я старательно взбил подушку, устраиваясь на ночь.
— Ну что ты, Степан, на самом деле! Как я могу сам менять номера, перебрасывать лыжниц из города в город да ещё переименовывать их! Ты считаешь меня слишком всемогущим. Это не в моей власти. И вообще я устал с дороги. Спокойной ночи.
— А-а, сразу в сон потянуло? — Он несколько раз сунул меня головой в подушку. — Это ты, старик, не её, а меня, дурака, из города в город перебросил. Я тебе это припомню когда-нибудь!
— Ну что ж, приятно, когда друзья помнят добро.
— Добро? Думаешь, что обошёл меня?
— Ничего не думаю и ничего уже не слышу. Я сплю. Сплю и вижу чудный сон: снежная равнина, и ты тренируешь Наталью Скуратову, Она тебе улыба…
Тут Чудинов ударил меня по голове подушкой со своей кровати и стал легонько ею душить. В общем, я чувствовал, что гроза миновала.
Я действительно очень устал с дороги и быстро заснул.
Проснулся оттого, что Чудинов опять слегка зацепил стул, стоявший между нашими кроватями. Я видел, как Степан подошёл к стулу, осторожно, стараясь не зашуметь, снял со спинки клетчатую спортивную куртку с круглыми пуговицами, имеющими форму футбольного мяча с выпуклыми дольками.
Он взял куртку, осмотрел её и стал накручивать на палец оборванную нитку, которая свисала там, где, как я заметил, недоставало сейчас одной пуговицы. Я слышал, как он ворчал про себя:
— Эх, незадача! Сколько лет держалась — и на тебе!
Не найдёшь теперь тут такую. — Он сел на корточки, заглянул под обе кровати. — Да нет, конечно, не здесь обронил. Видно, посеял там. Ах ты, досада!
Он скосил глаза в мою сторону. Но я тотчас же зажмурился, делая вид, что крепко сплю.
В то утро редакцию газеты «Зимогорский рабочий» одолевали телефонные звонки. Когда я, следуя традициям приезжих корреспондентов, зашёл сюда, чтобы нанести обычный визит вежливости редактору, во всех ещё пустовавших комнатах и на всех столах трезвонили телефоны. Аппараты, казалось, подпрыгивали от нетерпения и готовы были сорваться с проводов. Редактор, пожилой человек в тёплой, толстой, словно из войлока, куртке, с десятком авторучек и целым спектром цветных карандашей и линеечек-строкомеров, торчавших из нагрудных карманов, топая огромными валенками, с ожесточением хватался одной рукой за трубку звонившего у него на столе аппарата, а другой вынимал вату из уха.
— Да, слушаю! — Он закивал мне, указывая глазами на стул, приглашая присесть. — Да. Редакция. Хворобей у телефона. — Тут он чихнул раскатисто и надсадно, с каким-то жестоким наслаждением. — Благодарю вас. Что? Кто спас? Ах, в этом вопрос! А кого спас? — Он переложил трубку в другую руку, воткнул вату в ухо, которым слушал, высвободил затычку из второго. — Весь город звонит, товарищи дорогие! Кто спас, кого спас? — Он опять сокрушительно и со стоном чихнул два раза. — Самому спасу от вас нет! Мешаете работать! Марта Мартыновна, — крикнул он, повернувшись к дверям, — переключите, бога ради прошу, на себя аппарат…
Он бросил трубку на рычажок, аппарат сейчас же принялся звонить снова. Редактор снял трубку и положил её на стол. Потом вынул вату из одного уха и запихал её в трубку.
Страница 30 из 79
