Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13725
— Здравствуйте, я вас знаю. Вы тоже из Москвы, редактор.
— Правильно, почти так. Иди-ка ко мне. — Я обнял его у калитки и вывел на улицу. — Слушай, друг милый, что это ты пуговицей какой-то хвастаешь? Почему дяде Степану не отдал? Ходит из-за тебя человек расстёгнутый.
— А чего он не признается, что спасал! Он насупился и высвободил своё плечо из-под моей руки.
— Погоди, не об этом сейчас речь. Как тебя зовут? Сергун?
— Сергун. Сергей я.
— Ну вот, Сергей, можно с тобой поговорить по-взрослому, как мужчина с мужчиной?
— Это как два товарища промеж собой?
— Вот-вот, именно.
Я взял его под руку, и мы с ним степенно прогуливались вдоль палисада, ведя спокойный, солидный мужской разговор.
— Понимаешь, дружок, нечего шуметь. Ну, спасли тебя, скажи спасибо. Все уж про то забыли, а ты тут булгу поднимаешь, тётю Наташу только зря волнуешь. Они начали заниматься с дядей Степаном, а тут ты со своей пуговицей. Он не признается, вот у них ничего и не получится. Она ведь гордая, тётя Наташа, думает: «Ах, он считает, верно, надо поблагодарить его, я ему обязана, что спасал», и всякое такое. Знаешь, она… как тебе сказать… они все, тётеньки, такие… — Я тоже был не мастер разговаривать с ребятами, а этот круглолобый чертёнок вообще-то был не из болтливых. Хмыкал, отмалчивался или отвечал односложно своим хрипловатым баском. — Верно, ведь все тётеньки такие? — повторил я.
— Понятно, женщины, — подтвердил Сергунок.
— Молодец, умница! Все понимаешь.
Тут я решил, что самая пора вмешаться.
Поощрённый похвалой, Сергунок решил развить мою мысль:
— Она ещё возьмёт да и сообразит: «Надо, мол, однако, пожениться на нём» — и уедет.
— Слушай, Сергей… Кх… — Я закашлялся. — Ты поначалу так умненько все и хорошо говорил, а теперь уж болтаешь пустое. Но одно запомни: я вот скоро уеду в Москву обратно, а ты тут про все цыц, молчок. Пусть тётя Наташа хорошо-хорошо потренируется с дядей Степаном, пока в будущем году на спартакиаде всех не победит. А потом мы вместе с тобой все докажем и пуговицу предъявим. Ты про неё, я надеюсь, тёте Наташе ничего ещё пока не говорил? Правильно! А то отняла бы непременно. Ну, потерпи немножко ещё, я тебя как человека прошу.
— По-товарищески? — переспросил Сергунок.
— Вот именно, как товарищ товарища. Сергунок задумался:
— А если я потерплю, не скажу, вы меня на тот год возьмёте с тётей Наташей на спартакиаду?
— Далеко глядишь. Ну, обещаю.
— И билет дадите?
— Договорились, — заверил я его.
На окраине Зимогорска, где сквозь заснеженные ели видны были корпуса обогатительной фабрики и металлические фермы эстакады, по которой подвозили руду, Чудинов тренировал группу местных лыжниц общества «Маяк».
Неудобно было уже теперь отказываться. Получилось бы, что из-за какого-то личного пристрастия Скуратову он взялся тренировать, а других не желает…
Наташа на тренировки больше не приходила. Чудинов мрачнел, но не желал сам сделать первый шаг. Зато Маша Богданова стала с первой же тренировки радовать Чудинова незаурядными успехами. Да и среди подруг её оказалось немало способных спортсменок.
— Здравствуйте, Степан Михайлович, — приветствовал тренера дядя Федя, явившийся взглянуть на занятия. — Ну, как дела, подвигаются? Ворохтин сегодня звонил, интересовался. Сказал я ему, что все хорошо, только Скуратова опять на дыбы встала. Он сказал, если надо — повлияет.
— Нет уж, — испугался Чудинов, — обойдёмся как-нибудь без вмешательства высоких властей. Так дело не пойдёт. Подождём — сама явится. Девка неглупая, сообразит.
— Ну, а остальные как? Характер-то не у всех Скуратовский.
— Материал благодатный, Хвастаться не буду, но через годик, думаю, мы с вами на спартакиаде выпустим таких лыжниц, что другим жмуриться придётся. Наши их снежком накормят на лыжне. Вот поглядите сами. Ну-ка, девушки, ещё раз сделаем прикидочку на прямой. Вы, Маша, немножко на спусках посмелее, делайте разгон крупнее! Веселей, девушки, глядеть у меня! Устали? Ничего, держитесь. Мы с вами ещё всем Скуратовым да Бабуриным сто очков вперёд дадим, уверяю вас.
Маленькая Маша Богданова тряхнула заиндевевшими кудряшками:
— Ой, Степан Михайлович, однако Наташу не обойдёшь. Ведь у неё природный-то ход какой!
— «Ход, ход»! — мрачно передразнил Чудинов. — Разве я сам не знаю. При её данных да подходящий бы характер! Эх, да что говорить! Хоть бы вы на неё, что ли, повлияли, подруга ведь.
— Да, повлияй на неё! У них вся семья такая. Как упрутся — с места не стронешь.
— Ничего, стронем.
Маша вздохнула:
— А вот из меня уж чемпионки никогда не выйдет, верно?
— Как вам сказать. Вы, Маша, делаете просто отличные…
— Пожалуйста, не утешайте, — перебила его Маша. — Не выйдет.
— Правильно, почти так. Иди-ка ко мне. — Я обнял его у калитки и вывел на улицу. — Слушай, друг милый, что это ты пуговицей какой-то хвастаешь? Почему дяде Степану не отдал? Ходит из-за тебя человек расстёгнутый.
— А чего он не признается, что спасал! Он насупился и высвободил своё плечо из-под моей руки.
— Погоди, не об этом сейчас речь. Как тебя зовут? Сергун?
— Сергун. Сергей я.
— Ну вот, Сергей, можно с тобой поговорить по-взрослому, как мужчина с мужчиной?
— Это как два товарища промеж собой?
— Вот-вот, именно.
Я взял его под руку, и мы с ним степенно прогуливались вдоль палисада, ведя спокойный, солидный мужской разговор.
— Понимаешь, дружок, нечего шуметь. Ну, спасли тебя, скажи спасибо. Все уж про то забыли, а ты тут булгу поднимаешь, тётю Наташу только зря волнуешь. Они начали заниматься с дядей Степаном, а тут ты со своей пуговицей. Он не признается, вот у них ничего и не получится. Она ведь гордая, тётя Наташа, думает: «Ах, он считает, верно, надо поблагодарить его, я ему обязана, что спасал», и всякое такое. Знаешь, она… как тебе сказать… они все, тётеньки, такие… — Я тоже был не мастер разговаривать с ребятами, а этот круглолобый чертёнок вообще-то был не из болтливых. Хмыкал, отмалчивался или отвечал односложно своим хрипловатым баском. — Верно, ведь все тётеньки такие? — повторил я.
— Понятно, женщины, — подтвердил Сергунок.
— Молодец, умница! Все понимаешь.
Тут я решил, что самая пора вмешаться.
Поощрённый похвалой, Сергунок решил развить мою мысль:
— Она ещё возьмёт да и сообразит: «Надо, мол, однако, пожениться на нём» — и уедет.
— Слушай, Сергей… Кх… — Я закашлялся. — Ты поначалу так умненько все и хорошо говорил, а теперь уж болтаешь пустое. Но одно запомни: я вот скоро уеду в Москву обратно, а ты тут про все цыц, молчок. Пусть тётя Наташа хорошо-хорошо потренируется с дядей Степаном, пока в будущем году на спартакиаде всех не победит. А потом мы вместе с тобой все докажем и пуговицу предъявим. Ты про неё, я надеюсь, тёте Наташе ничего ещё пока не говорил? Правильно! А то отняла бы непременно. Ну, потерпи немножко ещё, я тебя как человека прошу.
— По-товарищески? — переспросил Сергунок.
— Вот именно, как товарищ товарища. Сергунок задумался:
— А если я потерплю, не скажу, вы меня на тот год возьмёте с тётей Наташей на спартакиаду?
— Далеко глядишь. Ну, обещаю.
— И билет дадите?
— Договорились, — заверил я его.
На окраине Зимогорска, где сквозь заснеженные ели видны были корпуса обогатительной фабрики и металлические фермы эстакады, по которой подвозили руду, Чудинов тренировал группу местных лыжниц общества «Маяк».
Неудобно было уже теперь отказываться. Получилось бы, что из-за какого-то личного пристрастия Скуратову он взялся тренировать, а других не желает…
Наташа на тренировки больше не приходила. Чудинов мрачнел, но не желал сам сделать первый шаг. Зато Маша Богданова стала с первой же тренировки радовать Чудинова незаурядными успехами. Да и среди подруг её оказалось немало способных спортсменок.
— Здравствуйте, Степан Михайлович, — приветствовал тренера дядя Федя, явившийся взглянуть на занятия. — Ну, как дела, подвигаются? Ворохтин сегодня звонил, интересовался. Сказал я ему, что все хорошо, только Скуратова опять на дыбы встала. Он сказал, если надо — повлияет.
— Нет уж, — испугался Чудинов, — обойдёмся как-нибудь без вмешательства высоких властей. Так дело не пойдёт. Подождём — сама явится. Девка неглупая, сообразит.
— Ну, а остальные как? Характер-то не у всех Скуратовский.
— Материал благодатный, Хвастаться не буду, но через годик, думаю, мы с вами на спартакиаде выпустим таких лыжниц, что другим жмуриться придётся. Наши их снежком накормят на лыжне. Вот поглядите сами. Ну-ка, девушки, ещё раз сделаем прикидочку на прямой. Вы, Маша, немножко на спусках посмелее, делайте разгон крупнее! Веселей, девушки, глядеть у меня! Устали? Ничего, держитесь. Мы с вами ещё всем Скуратовым да Бабуриным сто очков вперёд дадим, уверяю вас.
Маленькая Маша Богданова тряхнула заиндевевшими кудряшками:
— Ой, Степан Михайлович, однако Наташу не обойдёшь. Ведь у неё природный-то ход какой!
— «Ход, ход»! — мрачно передразнил Чудинов. — Разве я сам не знаю. При её данных да подходящий бы характер! Эх, да что говорить! Хоть бы вы на неё, что ли, повлияли, подруга ведь.
— Да, повлияй на неё! У них вся семья такая. Как упрутся — с места не стронешь.
— Ничего, стронем.
Маша вздохнула:
— А вот из меня уж чемпионки никогда не выйдет, верно?
— Как вам сказать. Вы, Маша, делаете просто отличные…
— Пожалуйста, не утешайте, — перебила его Маша. — Не выйдет.
Страница 41 из 79
