Нет такого журналиста, который бы не мечтал хоть раз в жизни написать роман или повесть… Поэтому не было ничего из ряда вон выходящего в том, что Евгений Карычев принёс мне однажды довольно объёмистую рукопись и смущённо попросил прочесть её, а если подойдёт — продвинуть в печать.
Добавить в моё избранное
274 мин, 58 сек 13744
— Так как же насчёт мази?
— У меня при себе нет, — сказала Наташа. — Как получу, дам.
— Ладно. Замётано, — обрадовался Тюлькин.
Чудинов сидел на скамье в боковой аллее и рассеянно чертил прутиком на гладком снегу, по которому скользили светлые пятна качавшегося фонаря: «Скуратова». Услышав шаги и заметив подходившую Наташу, он спешно одной ногой сровнял надпись на снегу, но не успел стереть первую букву. Наташа заметила это, села молча на скамью возле Чудинова, взяла у него из рук прутик, притоптала снежок и рядом с буквой «С» вычертила«Ч».
Чудинов легонько хмыкнул. Оба помолчали. Наташа заговорила первая:
— Вы что, сердитесь на меня? Ну, не сердитесь, Степан Михайлович. Неправа я, конечно. Наехало на меня… Было и прошло. Смешно в такое время… Завтра в восемь я на тренировке. Хорошо? Кончили злиться?
— Да я на вас и не думал злиться, — откровенно признался Чудинов. — Я сам вас искал. Обидно, что по таким пустякам, и вдруг…
— Ну хорошо, хорошо, — перебила его Наташа и совсем тихо добавила: — Неужели вы думаете, что я вас могла подвести в такие дни? Только я вам скажу правду, мне как-то очень грустно. Я сегодня поняла…
— Что вы такое там поняли? — начиная уже легонько закипать, просил Чудинов. — Я поняла: вы все это делаете для Бабуриной, чтобы доказать ей…
Чудинов вскочил, вырвал у неё почему-то из рук прутик и с ожесточением швырнул его в кусты.
— Слушайте, вы, Хозяйка снежной горы, уральский самородок, леший меня и всех вас тут кругом забери! Что вам далась Бабурина? Вы думаете, одна Бабурина на свете?
— Это, кажется, вы так думаете.
— Я так не думаю и вам не советую, а рекомендую думать, что вам придётся иметь дело с добрым десятком лыжниц, которые сейчас нисколько не хуже Бабуриной. Например, та же Авдошина из Вологды, вы видели её в Свердловске, или Бадаева кировская, Румянцева, Нина Гвахария! А я только и слышу: «Бабурина, Бабурина»!
Наташа радостно смеялась:
— Ну, ругайте, ругайте ещё!
Чудинов опустился на скамью, осторожно потянул Наташу за руку, заставляя присесть рядом.
— Попробуйте только не показать время лучше всех! — Он стал очень серьёзным. — Только это нелегко будет, Наташенька, предупреждаю. Шансы у всех равные.
Наташа решительно замотала головой:
— Нет, у меня больше.
Чудинов никогда не видел ещё её такой.
— Это почему же вы так думаете?
— Потому, что за меня — вы, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза, остановилась, словно у неё перехватило дыхание, и резко встала, глядя в другую сторону.
Чудинов посмотрел на неё с благодарностью, взял её руку в вязаной варежке, легонько пожал.
— Наконец-то вошёл в доверие у семьи Скуратовых! — пошутил он. — Вот, кстати, и отец меня просил передать вам фамильную. — Он стал вытаскивать из карманов баночки, вручённые ему Никитой Евграфовичем.
С этого дня город жил только одним — спартакиадой. Спорт подчинил все своим законам и обычаям. Болельщики, едва закончив работу на руднике, обогатительной фабрике и в учреждениях, мчались на стадион. Уже была разыграна гонка для лыжников-мужчин на дистанции 30 и 50 километров, эстафета «четыре по десять». Хорошее время показали лыжницы «Маяка» на эстафете«три по пять». Наташа шла на втором этапе и обошла лыжницу «Радуги», чем выровняла положение своей команды, а Алиса Бабурина, шедшая на последнем этапе, вырвалась вперёд и принесла победу «Маяку».
Оторвавшись далеко от других команд, впереди всех по числу завоёванных очков шли коллективы «Радуги» и«Маяка». Теперь было уже ясно, что именно единоборство этих двух исконных соперников и решит судьбу зимнего кубка. Из-за неудачи гонщиков «Маяка» в мужской эстафете«Маяк» чуточку поотстал, и к последнему, решающему дню«Радуга» имела несколько очков форы, то есть опережала конкурентов. Все должна была решить теперь гонка лыжниц на десять километров. В канун финальной гонки в клубе обогатительной фабрики был устроен вечер встречи приезжих физкультурников с местными.
Наташа сидела вместе с Машей Богдановой в зале.
Один за другим на трибуну поднимались конькобежцы, лыжники, хоккеисты. В зале синели «юпитеры», осветительные приборы. Шла киносъёмка.
Выступали многие хорошо уже известные Наташе по газетам спортсмены. При объявлении их имён фоторепортёры вскакивали с мест, лезли на стулья, мальчишки-осветители хватались за «юпитеры», нацеливали их на трибуну, и оратор в самом прямом смысле купался в лучах собственной славы и был ослеплён ею. При объявлении других имён свет приборов разом бесцеремонно выключали и выступавший, угасая, погружался во тьму неизвестности.
Когда председательствующий Ворохтин своим раскатистым басом объявил, что выступает чемпионка СССР Алиса Бабурина, все лучи «юпитеров» повернулись на трибуну.
— У меня при себе нет, — сказала Наташа. — Как получу, дам.
— Ладно. Замётано, — обрадовался Тюлькин.
Чудинов сидел на скамье в боковой аллее и рассеянно чертил прутиком на гладком снегу, по которому скользили светлые пятна качавшегося фонаря: «Скуратова». Услышав шаги и заметив подходившую Наташу, он спешно одной ногой сровнял надпись на снегу, но не успел стереть первую букву. Наташа заметила это, села молча на скамью возле Чудинова, взяла у него из рук прутик, притоптала снежок и рядом с буквой «С» вычертила«Ч».
Чудинов легонько хмыкнул. Оба помолчали. Наташа заговорила первая:
— Вы что, сердитесь на меня? Ну, не сердитесь, Степан Михайлович. Неправа я, конечно. Наехало на меня… Было и прошло. Смешно в такое время… Завтра в восемь я на тренировке. Хорошо? Кончили злиться?
— Да я на вас и не думал злиться, — откровенно признался Чудинов. — Я сам вас искал. Обидно, что по таким пустякам, и вдруг…
— Ну хорошо, хорошо, — перебила его Наташа и совсем тихо добавила: — Неужели вы думаете, что я вас могла подвести в такие дни? Только я вам скажу правду, мне как-то очень грустно. Я сегодня поняла…
— Что вы такое там поняли? — начиная уже легонько закипать, просил Чудинов. — Я поняла: вы все это делаете для Бабуриной, чтобы доказать ей…
Чудинов вскочил, вырвал у неё почему-то из рук прутик и с ожесточением швырнул его в кусты.
— Слушайте, вы, Хозяйка снежной горы, уральский самородок, леший меня и всех вас тут кругом забери! Что вам далась Бабурина? Вы думаете, одна Бабурина на свете?
— Это, кажется, вы так думаете.
— Я так не думаю и вам не советую, а рекомендую думать, что вам придётся иметь дело с добрым десятком лыжниц, которые сейчас нисколько не хуже Бабуриной. Например, та же Авдошина из Вологды, вы видели её в Свердловске, или Бадаева кировская, Румянцева, Нина Гвахария! А я только и слышу: «Бабурина, Бабурина»!
Наташа радостно смеялась:
— Ну, ругайте, ругайте ещё!
Чудинов опустился на скамью, осторожно потянул Наташу за руку, заставляя присесть рядом.
— Попробуйте только не показать время лучше всех! — Он стал очень серьёзным. — Только это нелегко будет, Наташенька, предупреждаю. Шансы у всех равные.
Наташа решительно замотала головой:
— Нет, у меня больше.
Чудинов никогда не видел ещё её такой.
— Это почему же вы так думаете?
— Потому, что за меня — вы, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза, остановилась, словно у неё перехватило дыхание, и резко встала, глядя в другую сторону.
Чудинов посмотрел на неё с благодарностью, взял её руку в вязаной варежке, легонько пожал.
— Наконец-то вошёл в доверие у семьи Скуратовых! — пошутил он. — Вот, кстати, и отец меня просил передать вам фамильную. — Он стал вытаскивать из карманов баночки, вручённые ему Никитой Евграфовичем.
С этого дня город жил только одним — спартакиадой. Спорт подчинил все своим законам и обычаям. Болельщики, едва закончив работу на руднике, обогатительной фабрике и в учреждениях, мчались на стадион. Уже была разыграна гонка для лыжников-мужчин на дистанции 30 и 50 километров, эстафета «четыре по десять». Хорошее время показали лыжницы «Маяка» на эстафете«три по пять». Наташа шла на втором этапе и обошла лыжницу «Радуги», чем выровняла положение своей команды, а Алиса Бабурина, шедшая на последнем этапе, вырвалась вперёд и принесла победу «Маяку».
Оторвавшись далеко от других команд, впереди всех по числу завоёванных очков шли коллективы «Радуги» и«Маяка». Теперь было уже ясно, что именно единоборство этих двух исконных соперников и решит судьбу зимнего кубка. Из-за неудачи гонщиков «Маяка» в мужской эстафете«Маяк» чуточку поотстал, и к последнему, решающему дню«Радуга» имела несколько очков форы, то есть опережала конкурентов. Все должна была решить теперь гонка лыжниц на десять километров. В канун финальной гонки в клубе обогатительной фабрики был устроен вечер встречи приезжих физкультурников с местными.
Наташа сидела вместе с Машей Богдановой в зале.
Один за другим на трибуну поднимались конькобежцы, лыжники, хоккеисты. В зале синели «юпитеры», осветительные приборы. Шла киносъёмка.
Выступали многие хорошо уже известные Наташе по газетам спортсмены. При объявлении их имён фоторепортёры вскакивали с мест, лезли на стулья, мальчишки-осветители хватались за «юпитеры», нацеливали их на трибуну, и оратор в самом прямом смысле купался в лучах собственной славы и был ослеплён ею. При объявлении других имён свет приборов разом бесцеремонно выключали и выступавший, угасая, погружался во тьму неизвестности.
Когда председательствующий Ворохтин своим раскатистым басом объявил, что выступает чемпионка СССР Алиса Бабурина, все лучи «юпитеров» повернулись на трибуну.
Страница 59 из 79
