Трансбалт

— Елочка, ты моя палочка, худышечка ты моя зеленая!

— Я никак не могу уснуть, — сказала Елочка. — Засни меня, пожалуйста. А, папа? Расскажи про чего-нибудь.

— Мы с тобою поболтаем, расскажу я про «Балтайм», — запел вдруг капитан. — Надо действовать с умом, чтобы узнать про «Аксумо». Хорошо получается, дочка? Это я сам стишки придумал. И еще есть. Погоди. Как это? Ах, черт, вылетело, запамятовал! У меня так ловко про «Дженкон» было. — Папа, — спросила вдруг Елочка, — а какой наш самый, самый большой, прегромадный пароход? — Трансбалт«, — отрывисто пробормотал Галанин, вспоминая, как мечтал он стать капитаном» Трансбалта«и — кто знает! — стал бы, может быть.»

— А ты его был капитан?

— Нет.

— Почему не был? А, пап?

— Спи, дочка. Будя болтать. Ну, тихенько.

— Я сиюточку-минуточку. Ты только скажи стишок про «Трансбалт».

— Я не знаю стишков про «Трансбалт».

— Ну, какой папа! А ты придумай сам!

Созвучие старой песенки пришло на помощь капитану.

— «Трансбалт», «Трансбалт», мечта моя, ты вся горишь во мне«— шепотом продекламировал капитан и уронил голову на руки. — М-да! Эх, дьявольщина! Гм! Ничего, ничего, дочка, ты спи! Знай спи. Вот так! Майна, Елочка. Майна.»

И Елочка чувствовала, как она плавно спускается в бездонный и мерцающий полумрак трюма. «Майна помалу, майна»… Она заснула.

Сухопутье ожесточило капитана не одними мозолями. Галанина не любили в Киструсе. Ему досаждали всячески, над ним подсмеивались. Ему не верили. Его поддразнива ли. Он был гордец и оригинал, а это не прощалось человеку в провинции. «Капитан разбитого корабля!» — кричали ему вслед мальчишки.«Моряк-то наш опять на мели сидит», — хихикали туземные остряки, проходя мимо домика Галанина, где на скворечнике развевались два пестрых флага международного свода — два флага бедствия.

У Галанина каким-то образом сохранился полный набор флажков свода. Он приладил к шесту скворечни рейку. Он натянул сигнальные фалы. И над крышей домика утром взвивались, виляя и треплясь, флаги «О» и«М»: «нахожусь на мелководье». Вечером капитан поднимал на скворечнике сигнал «О», «Е» — «умирающие от жажды» — и брал курс на пивную. Возвращаясь, он вздергивал«О», «Р», что означало: «не могу управиться» — и ложился спать.

Елочке капитан старался привить такую же непримиримость. «Ты у меня морской волчонок, а они — овцы сухопутные», — говаривал он. Но Елочка росла. Закон всеобуча привел ее в школу. Она поступила сразу во вторую группу. Учительница, объяснив дроби, рассказала, что происходит в одной шестой части суши. И открылось, что на суше происходят вещи, не менее значительные, чем на море. В неделю Елочка повзрослела, как за год. Ровесницы Елочки оказались куда более осведомленными.

Они уже все, все знали, решительно все. Правда, они в первый раз слышали о «Чартерпартии Бристольского канала», но зато они знали, кто такой Гитлер и какая добыча угля в Донбассе, а Елочка не знала. Она многого не знала.

— Ты как с необитаемого острова все равно! — удивлялись подруги. — Мы тебя знаешь как звать будем? Елена Робинзон. Это такая книжка была. В золотом переплете, — подчеркивали они добротность прозвища.

Через неделю Елочка, придя из школы, заявила отцу, что ей нужен красный галстук.

Капитан молча полез в сигнальный ящик. Он переворошил весь свод и вытащил красный двурогий флаг «Б». Из него выкроили отличный галстук.

А еще через неделю Елочка вернулась домой очень грустная.

— Ну, ты чего это? — спросил ее Галанин.

— Папа! — сказала, серьезно глядя на него, Елочка. — Папа, а почему ты сейчас не капитан?

Галанин растерялся. Его испугал не самый вопрос, а тон, каким он был задан.

— Так ведь я, понимаешь, старый уж, Елочка.

— Ну, ты почти совсем не очень старый. Вон у Соньки отец вовсе старичок, а и то как работает! Ударник даже, Сонька говорит. Папа, а пап? Сделайся опять капитаном. А? Пап! Или ходи куда-нибудь каждый день на службу. Ну, а что так? Все в пивной да в пивной. Мальчишки дразнятся даже. И теперь все против пьяницев. А ты… — И Елочка заплакала впервые за два года.

Капитан молчал. Когда-то у него отняли море. Теперь земля сама уходила из-под ног. Он кинулся писать письма и прошения в Москву: в Наркомвод, в Совторгфлот. Он требовал и просил назначения. Он готов бы согласиться в крайнем случае и на береговую службу.

В тот день Киструс был поражен неурочным и новым сочетанием флагов на галанинском скворечнике. Сначала это был четырехугольный белый, в синюю шашку, и красный, с желтым крестом, — «О», «Т» — «Пожалуйста, останьтесь около меня»; потом флаг «Т» сменился синим с белым просветом — «О», «К» — «Я атакован, нуждаюсь в помощи».

К ночи над домиком Галанина около флага «О» повис белый треугольник с красным кругом — «В»: «Терплю бедствие, нужна немедленная помощь».