В скверике против стеклобетонного здания редакции я встретил Веру Ивановну Майорову, которую знавал еще студенткой факультета журналистики. Окончив университет, она начала работать литсотрудником отдела информации одной из московских газет. Вскоре она стала разъездным корреспондентом, и ее имя все чаще появлялось на газетной полосе под яркими очерками и острыми, дельными корреспонденциями из разных мест страны…
Добавить в моё избранное
137 мин, 3 сек 1813
О том, где хранится портфель, она знала от мужа. Люба поставила на столик судок с обедом, вытащила портфель и положила его в черную папку для нот. Заперев ящик, она вытащила ключи из его скважины, чтобы вставить их в замок шкафа (как было при ее приходе). Сделала она это неловко, от волнения уронила их на цементный пол и разбудила старика. Но я не хотел, чтобы в душу Андрея Яковлевича запало подозрение, и поэтому спросил:
— До прихода Любовь Николаевны никто не мог зайти в мастерскую?
— Нет! За дверью дежурили мои хунхузы.
— А тридцатого декабря их не было?
— Не было, я же отпустил их!
— Тридцатого к вам приходил кто-нибудь, кроме тех трех, которых вы называли?
— Никто!
— У вас не было в течение дня сердечного спазма?
— Нет, нет! Наоборот, уважаемый, чувствовал себя, дай бог каждому!
Мастер бодрствовал! Вот вам и причина, по которой ни скрипач, ни кинооператор, ни архитектор не могли тридцатого, если даже намеревались, подбросить взятый Любой портфель в платяной шкаф.
— Спасибо, Андрей Яковлевич! Надо кончать беседу, а то доктор будет ворчать.
— Он и так ворчит. Я хочу отдать мой портфель на хранение. Он советует сдать администрации санатория. А я решил отдать верному человеку…
— Где вы храните другие части «Родины» и остатки дерева?
— Будьте спокойны! У человека, которому верю, как самому себе!
Я тепло простился с Андреем Яковлевичем. Он ушел из гостиной, а я задумался: кто же этот «верный человек», у которого хранятся готовые части «Родины», и как ухитрился их снять на пленку Разумов?
В гостиную заглянул Галкин.
— Как находите нашего подшефного?
— По-моему, к бою готов!
— А что вы думаете! — засмеялся доктор. — Мой дед говорил: «Если бог захочет, то и старая метла выстрелит!»
— Судя по такому заявлению, я должен считать вас богом!
— Что вы, что вы! — поднял Галкин руки вверх. — Тут роль бога сыграл не я, а вы, найдя этот портфель.
Лев Натанович повел меня в гардеробную, сказав, что Савватеев приехал на своей «Волге» и ждет меня, чтобы довезти до города. Что ж, это было мне на руку.
Архитектор отлично вел машину — стрелка спидометра подползала к цифре «100». Вечерние лиловые тени быстро скользили по накатанному асфальту и снегу на обочинах.
Посмеиваясь, Георгий Георгиевич рассказал, как в гостиной санатория после ужина собираются люди вокруг Андрея Яковлевича. И он рассказывает о скрипичных мастерах и скрипачах. Да еще сопровождает свою беседу музыкой. Поставит в радиолу пластинку и говорит: «Послушайте, как сейчас Никколо Паганини исполнит на скрипке Джузеппе Гварнери свои» Вариации«. Внимание! Он играет на одной струне — на баске! Ходила легенда, что этому гениальному скрипачу помогает нечистая сила!» — Ну-с? — спросил Савватеев. — Орел — наш старик! — Но все еще он ведет себя странно, — ответил я. — Почему-то не хочет сдать красный портфель на хранение администрации санатория. — Пунктик«у него! — подхватил архитектор. — Лев Натанович рассказывал, что пока старик был, как здесь называют, лежачим больным, то держал портфель у себя — между тюфяком и матрацем. А ключ повесил себе вроде нательного креста на шею.»
— Но что бы он делал, если бы пришлось хранить таким образом все части «Родины» и остатки дерева?
Коллекционер расхохотался, тормозя машину, а я спросил:
— Не приходилось ли вам видеть эти части?
— Приходилось! — ответил он и тотчас же оговорился: — Андрей Яковлевич сам их показывал.
— Говорят, он хранит их у верного человека?
— Возможно, так оно и есть…
— Кто же этот человек?
— К сожалению, об этом история умалчивает.
— Не может ли с готовыми деталями скрипки случиться то же, что с красным портфелем? — поинтересовался я.
— Кто от этого застрахован? Но должен сказать, что из этих деталей получится мало хорошего, если к ним не прикоснутся золотые руки Андрея Яковлевича.
— Значит, эти части, попав к другому, даже отличному скрипичному мастеру, не преобразятся в редкостный инструмент?
— Нет, почему же, скрипка выйдет, но до «Родины» ей будет так же далеко, как, например, гм… гм…
— Как маляру до художника!
— Вот-вот! — воскликнул Савватеев.
— А не собирается ли Андрей Яковлевич отправить портфель к этому же верному человеку?
— Уверен, что нет! Он не станет рисковать и держать всё в одном месте.
Я вспомнил, что советовал Золотницкому отдать красный портфель на хранение архитектору, но мастер отклонил это предложение. А готовые части «Родины» и остатки дерева спрятал у какого-то«верного человека». Из этого вытекает, что скрипичный мастер не так уж сильно доверяет Савватееву.
— До прихода Любовь Николаевны никто не мог зайти в мастерскую?
— Нет! За дверью дежурили мои хунхузы.
— А тридцатого декабря их не было?
— Не было, я же отпустил их!
— Тридцатого к вам приходил кто-нибудь, кроме тех трех, которых вы называли?
— Никто!
— У вас не было в течение дня сердечного спазма?
— Нет, нет! Наоборот, уважаемый, чувствовал себя, дай бог каждому!
Мастер бодрствовал! Вот вам и причина, по которой ни скрипач, ни кинооператор, ни архитектор не могли тридцатого, если даже намеревались, подбросить взятый Любой портфель в платяной шкаф.
— Спасибо, Андрей Яковлевич! Надо кончать беседу, а то доктор будет ворчать.
— Он и так ворчит. Я хочу отдать мой портфель на хранение. Он советует сдать администрации санатория. А я решил отдать верному человеку…
— Где вы храните другие части «Родины» и остатки дерева?
— Будьте спокойны! У человека, которому верю, как самому себе!
Я тепло простился с Андреем Яковлевичем. Он ушел из гостиной, а я задумался: кто же этот «верный человек», у которого хранятся готовые части «Родины», и как ухитрился их снять на пленку Разумов?
В гостиную заглянул Галкин.
— Как находите нашего подшефного?
— По-моему, к бою готов!
— А что вы думаете! — засмеялся доктор. — Мой дед говорил: «Если бог захочет, то и старая метла выстрелит!»
— Судя по такому заявлению, я должен считать вас богом!
— Что вы, что вы! — поднял Галкин руки вверх. — Тут роль бога сыграл не я, а вы, найдя этот портфель.
Лев Натанович повел меня в гардеробную, сказав, что Савватеев приехал на своей «Волге» и ждет меня, чтобы довезти до города. Что ж, это было мне на руку.
Архитектор отлично вел машину — стрелка спидометра подползала к цифре «100». Вечерние лиловые тени быстро скользили по накатанному асфальту и снегу на обочинах.
Посмеиваясь, Георгий Георгиевич рассказал, как в гостиной санатория после ужина собираются люди вокруг Андрея Яковлевича. И он рассказывает о скрипичных мастерах и скрипачах. Да еще сопровождает свою беседу музыкой. Поставит в радиолу пластинку и говорит: «Послушайте, как сейчас Никколо Паганини исполнит на скрипке Джузеппе Гварнери свои» Вариации«. Внимание! Он играет на одной струне — на баске! Ходила легенда, что этому гениальному скрипачу помогает нечистая сила!» — Ну-с? — спросил Савватеев. — Орел — наш старик! — Но все еще он ведет себя странно, — ответил я. — Почему-то не хочет сдать красный портфель на хранение администрации санатория. — Пунктик«у него! — подхватил архитектор. — Лев Натанович рассказывал, что пока старик был, как здесь называют, лежачим больным, то держал портфель у себя — между тюфяком и матрацем. А ключ повесил себе вроде нательного креста на шею.»
— Но что бы он делал, если бы пришлось хранить таким образом все части «Родины» и остатки дерева?
Коллекционер расхохотался, тормозя машину, а я спросил:
— Не приходилось ли вам видеть эти части?
— Приходилось! — ответил он и тотчас же оговорился: — Андрей Яковлевич сам их показывал.
— Говорят, он хранит их у верного человека?
— Возможно, так оно и есть…
— Кто же этот человек?
— К сожалению, об этом история умалчивает.
— Не может ли с готовыми деталями скрипки случиться то же, что с красным портфелем? — поинтересовался я.
— Кто от этого застрахован? Но должен сказать, что из этих деталей получится мало хорошего, если к ним не прикоснутся золотые руки Андрея Яковлевича.
— Значит, эти части, попав к другому, даже отличному скрипичному мастеру, не преобразятся в редкостный инструмент?
— Нет, почему же, скрипка выйдет, но до «Родины» ей будет так же далеко, как, например, гм… гм…
— Как маляру до художника!
— Вот-вот! — воскликнул Савватеев.
— А не собирается ли Андрей Яковлевич отправить портфель к этому же верному человеку?
— Уверен, что нет! Он не станет рисковать и держать всё в одном месте.
Я вспомнил, что советовал Золотницкому отдать красный портфель на хранение архитектору, но мастер отклонил это предложение. А готовые части «Родины» и остатки дерева спрятал у какого-то«верного человека». Из этого вытекает, что скрипичный мастер не так уж сильно доверяет Савватееву.
Страница 28 из 40
