Жизнь Антона была полна необыкновенных приключений, но знаменитым он стал в эти двадцать семь минут.
Добавить в моё избранное
353 мин, 37 сек 6624
Остальное каждому понятно. Ну, и ясно, когда не в песне, а, так сказать, в прозе, на самом деле, за тобой будет что-нибудь поважнее футбольных ворот, то чесать будем еще не так… Одним словом, я думаю вам и так понятно… (Бурные аплодисменты.)
И Антон, беспомощно махнув рукой, сел на место.
Овация громыхала.
— Вы стали такой знаменитый, Тоша, — сказала ему в тот вечер Настя, — что к вам просто страшно подойти.
— Ну, бросьте вы, в самом деле! — смутился Антон. — Этак мы будем с вами друг друга бояться, ничего не получится.
— А разве вы меня боитесь?
— Чуток, — откровенно признался Антон.
Настя засмеялась и ласково взяла Антона под руку. Они выходили из здания клуба, где шло чествование. Они удалялись беседуя. Насте было приятно, что она идет под руку с Антоном Кандидовым, что все смотрят на них, а встречные девушки, верно, завидуют. Вероятно, это было не совсем хорошо, но все-таки это было очень приятное чувство. Ребята, посматривая вслед удалявшейся парочке, многозначительно переглянулись.
— Настя, — крикнул Фома, — а мы как?
Антон за спиной погрозил Фоме кулаком.
— До свиданья, мальчики! — весело прокричала Настя и помахала рукой через плечо Антона.
Карасик мрачно отошел в сторону. Бухвостов подозрительно исподлобья посмотрел вслед ушедшим.
… Они шли по парку, полному вечерней голубизны и шепотов. Их влекло в укромные аллеи. Луна распестрила дорожки. Белесые лучи, пробившись сквозь листву, обнаруживали уединившиеся парочки. Потом Настя и Антон сидели у озера, у самой воды. Над ухом пели комары.
— Эх, на Волге у нас сейчас, — сказал Антон, — тихо, на тысячу верст тишина!
— Я только раз была на Волге.
— Ничего… Мы еще с вами поплаваем там. Верно?
Вот опять! Как только останется наедине с Настей, так черт знает какие глупости лезут на язык, а то, о чем хочется сказать, никак не выговоришь. Антон вспомнил, как внимательно слушают его Лада, Ласмин, Мария Дементьевна, когда он разглагольствует о чем-нибудь. Все восхищаются, какой он непосредственный, сильный.
— Ох, и здоровый же я, Настасья Сергеевна! — произнес он голосом, которым обычно говорил у Токарцевых.
Однако на Настю это мало подействовало.
— Почему вы, Антон, мне все твердите, что вы такой здоровый?
— А что ж я буду говорить, что больной? — сказал Антон и обиделся.
Он буркнул это нарочно грубо. Что такое, в самом деле! Ничем не проймешь!
Он посмотрел сбоку на Настю. Лунная дорожка пошла по озеру. Отблески дробились, освещали Настино лицо. И Антону был виден профиль Насти, как бы обведенный светящимся и лучистым контуром. Настя задумчиво смотрела на воду.
Антон почувствовал огромную нежность. Ему захотелось сказать что-нибудь очень хорошее и простое Насте. Он подсел немножко теснее:
— Настя, Настасья Сергеевна, я вас все хочу спросить, все это…
И он опять замолчал.
— Ну, чего же вы молчите?
— Да вот как-то все это…
— Ну, ну, — подбадривала его Настя.
И тогда, совершенно не зная как, решительно и убито, Антон проговорил:
— Вот… на дубу три ветки, а на каждой по три яблока. Сколько всего?
— Ну, девять, — изумилась Настя.
— Э-э, разве на дубу яблоки растут? — сказал с превосходством Антон. — А еще инженер!
— Ой, смешной вы, Антон! — ласково засмеялась Настя. — Хороший вы, славный, чистый вы весь какой-то… И отчего мне с вами так хорошо?
Антон уставился на Настю, потом вдруг радостно, решительно и косолапо обнял ее.
Она стала сразу строгой и чужой. Она схватила Антона за руку. Пальцы у нее были холодные и жесткие.
Антон не разжал рук.
— Мертвая хватка… будьте покойны… — бормотал он, усмехаясь, плохо соображая, что говорит. — Так и в газетах написано: «Кандидов — мертвая хватка».
Настя сердито вырывалась:
— Кандидов, пустите сейчас же! Эх, вы…
Антон взглянул ей в лицо и обиженно выпустил.
Настя хотела еще что-то сказать, но вдруг беспомощно махнула рукой, резко повернулась и ушла, не попрощавшись, строгая и неумолимо обиженная.
Антон постоял секунду, потом сорвался было с места, бросился вслед:
— Вы куда? Настасья Сергеевна… Настя!
Он остановился и с размаху ударил себя в щеку:
— Ой, арбузник я, арбузник!
На пруду что-то легонько бултыхнулось. И у самого берега, дразнясь, квакнула лягва.
Через день Антон сидел в кафе с Бобом Цветочкиным, Димочкой и Ладой. Настроение у Антона было скверное. Сосредоточенно сопя, он пытался через соломинку высосать сливки из стакана «кофе-гляссе». Это было трудное и необычное занятие. Сливки пузырились и разлетались брызгами.
— Ну, что вы такой кисляй сегодня? — спросила Лада. — Расскажите что-нибудь из волжской жизни.
И Антон, беспомощно махнув рукой, сел на место.
Овация громыхала.
— Вы стали такой знаменитый, Тоша, — сказала ему в тот вечер Настя, — что к вам просто страшно подойти.
— Ну, бросьте вы, в самом деле! — смутился Антон. — Этак мы будем с вами друг друга бояться, ничего не получится.
— А разве вы меня боитесь?
— Чуток, — откровенно признался Антон.
Настя засмеялась и ласково взяла Антона под руку. Они выходили из здания клуба, где шло чествование. Они удалялись беседуя. Насте было приятно, что она идет под руку с Антоном Кандидовым, что все смотрят на них, а встречные девушки, верно, завидуют. Вероятно, это было не совсем хорошо, но все-таки это было очень приятное чувство. Ребята, посматривая вслед удалявшейся парочке, многозначительно переглянулись.
— Настя, — крикнул Фома, — а мы как?
Антон за спиной погрозил Фоме кулаком.
— До свиданья, мальчики! — весело прокричала Настя и помахала рукой через плечо Антона.
Карасик мрачно отошел в сторону. Бухвостов подозрительно исподлобья посмотрел вслед ушедшим.
… Они шли по парку, полному вечерней голубизны и шепотов. Их влекло в укромные аллеи. Луна распестрила дорожки. Белесые лучи, пробившись сквозь листву, обнаруживали уединившиеся парочки. Потом Настя и Антон сидели у озера, у самой воды. Над ухом пели комары.
— Эх, на Волге у нас сейчас, — сказал Антон, — тихо, на тысячу верст тишина!
— Я только раз была на Волге.
— Ничего… Мы еще с вами поплаваем там. Верно?
Вот опять! Как только останется наедине с Настей, так черт знает какие глупости лезут на язык, а то, о чем хочется сказать, никак не выговоришь. Антон вспомнил, как внимательно слушают его Лада, Ласмин, Мария Дементьевна, когда он разглагольствует о чем-нибудь. Все восхищаются, какой он непосредственный, сильный.
— Ох, и здоровый же я, Настасья Сергеевна! — произнес он голосом, которым обычно говорил у Токарцевых.
Однако на Настю это мало подействовало.
— Почему вы, Антон, мне все твердите, что вы такой здоровый?
— А что ж я буду говорить, что больной? — сказал Антон и обиделся.
Он буркнул это нарочно грубо. Что такое, в самом деле! Ничем не проймешь!
Он посмотрел сбоку на Настю. Лунная дорожка пошла по озеру. Отблески дробились, освещали Настино лицо. И Антону был виден профиль Насти, как бы обведенный светящимся и лучистым контуром. Настя задумчиво смотрела на воду.
Антон почувствовал огромную нежность. Ему захотелось сказать что-нибудь очень хорошее и простое Насте. Он подсел немножко теснее:
— Настя, Настасья Сергеевна, я вас все хочу спросить, все это…
И он опять замолчал.
— Ну, чего же вы молчите?
— Да вот как-то все это…
— Ну, ну, — подбадривала его Настя.
И тогда, совершенно не зная как, решительно и убито, Антон проговорил:
— Вот… на дубу три ветки, а на каждой по три яблока. Сколько всего?
— Ну, девять, — изумилась Настя.
— Э-э, разве на дубу яблоки растут? — сказал с превосходством Антон. — А еще инженер!
— Ой, смешной вы, Антон! — ласково засмеялась Настя. — Хороший вы, славный, чистый вы весь какой-то… И отчего мне с вами так хорошо?
Антон уставился на Настю, потом вдруг радостно, решительно и косолапо обнял ее.
Она стала сразу строгой и чужой. Она схватила Антона за руку. Пальцы у нее были холодные и жесткие.
Антон не разжал рук.
— Мертвая хватка… будьте покойны… — бормотал он, усмехаясь, плохо соображая, что говорит. — Так и в газетах написано: «Кандидов — мертвая хватка».
Настя сердито вырывалась:
— Кандидов, пустите сейчас же! Эх, вы…
Антон взглянул ей в лицо и обиженно выпустил.
Настя хотела еще что-то сказать, но вдруг беспомощно махнула рукой, резко повернулась и ушла, не попрощавшись, строгая и неумолимо обиженная.
Антон постоял секунду, потом сорвался было с места, бросился вслед:
— Вы куда? Настасья Сергеевна… Настя!
Он остановился и с размаху ударил себя в щеку:
— Ой, арбузник я, арбузник!
На пруду что-то легонько бултыхнулось. И у самого берега, дразнясь, квакнула лягва.
Через день Антон сидел в кафе с Бобом Цветочкиным, Димочкой и Ладой. Настроение у Антона было скверное. Сосредоточенно сопя, он пытался через соломинку высосать сливки из стакана «кофе-гляссе». Это было трудное и необычное занятие. Сливки пузырились и разлетались брызгами.
— Ну, что вы такой кисляй сегодня? — спросила Лада. — Расскажите что-нибудь из волжской жизни.
Страница 69 из 103
