Темным зимним днем, когда над лондонскими улицами навис такой густой и вязкий туман, что фонари не тушили и они горели, как ночью, а в магазинах зажгли газ, по широким мостовым медленно катил кэб, в котором рядом с отцом сидела странная девочка.
Добавить в моё избранное
257 мин, 43 сек 7740
— Если опять о Cape — не знаю и знать не хочу!
— Да, о Саре. Знаешь, теперь у нее «фантазия», будто она принцесса! Она все время в эту игру играет, даже в классе. Говорит, так она лучше уроки запоминает! Она хочет, чтобы Эрменгарда тоже стала принцессой, но Эрменгарда говорит: я слишком толстая.
— Она и правда слишком толстая, — согласилась Лавиния. — А Сара слишком тощая!
И Джесси, конечно, снова захихикала.
— Она говорит: неважно, красивая ты или нет, богатая или бедная. Главное — что ты думаешь и как поступаешь!
— Небось воображает: будь она нищенкой, все равно была бы принцессой, — заметила Лавиния. — Давай звать ее «Ваше королевское высочество»!
Занятия в этот день уже кончились, и приятельницы сидели перед камином в классной. Это время дня девочки особенно любили. Мисс Минчин и мисс Амелия пили по окончании уроков чай в гостиной, куда ученицам вход был заказан. В эти часы воспитанницы беседовали и поверяли друг другу свои тайны, особенно если младшие вели себя тихо, не ссорились и не бегали с шумом по комнате; что, по правде, случалось не часто. Когда же малыши поднимали шум, старшие ученицы бранили их и одергивали. Им полагалось следить за порядком, а если малыши слишком шумели, появлялись мисс Минчин или мисс Амелия и клали конец приятному времяпрепровождению. Не успела Лавиния закончить фразу, как дверь отворилась и в классную вошла Сара с Лотти, которая теперь, словно собачка, не отходила от нее ни на шаг.
— Вот и она, с этой противной девчонкой! — прошипела Лавиния. — Если она ее так любит, пусть бы держала у себя в комнате. Не пройдет и пяти минут, как она заревет!
Лотти, как оказалось, внезапно захотелось поиграть в классной, и она попросила Сару пойти с ней. Она присоединилась к малышам, которые играли в углу. Сара устроилась у окна и, раскрыв книгу, погрузилась в чтение. Это была история Французской революции. Сара забыла обо всем, читая о страданиях узников в Бастилии. Эти несчастные провели столько лет в темницах, что, когда наконец их освободили и вывели оттуда, они были уже стариками. Длинные седые волосы свисали до плеч, лица заросли бородой, они забыли о том, что есть и другая жизнь, кроме тюрьмы, и шли неуверенно, словно во сне.
Мыслями Сара была далеко от классной; когда Лотти вдруг пронзительно закричала, она с трудом вернулась к действительности. Ей всегда стоило немалого труда сдержаться, если ее вдруг отрывали от чтения. Тем, кто любит читать, знакомо это чувство раздражения. В такие минуты трудно бывает сдержаться и не наговорить резкостей. «Мне в таких случаях кажется, будто меня ударили, — призналась однажды Сара Эрменгарде, — и хочется ответить ударом на удар. Приходится брать себя в руки, чтобы сгоряча не отругать помешавшего».
Вот и сейчас, когда она положила книжку на сиденье в оконном проеме и спрыгнула на пол, ей пришлось снова брать себя в руки.
Лотти все это время занималась тем, что скользила по паркету, словно по льду, и так шумела, что рассердила Лавинию и Джесси, а потом упала и ушибла коленку. Она рыдала и корчилась от боли, а воспитанницы окружили ее и то уговаривали, то бранили.
— Сию же минуту перестань! — приказывала Лавиния. — Плакса! Перестань сию же минуту!
— Я не плакса! Не плакса! — рыдала Лотти. — Сара! Са-ра!
— Если она не замолчит, мисс Минчин ее услышит, — вскричала Джесси. — Лотти, миленькая, замолчи — я дам тебе пенни!
— Не нужно мне твоего пенни, — всхлипнула Лотти и взглянула на свою пухленькую коленку.
Увидев капельку крови, она снова разразилась рыданиями.
Сара подбежала к ней и, опустившись на пол, обняла.
— Ну-ну, Лотти, — уговаривала она. — Лотти, ты ведь Саре обещала! Лотти!
— Она говорит, я плакса, — рыдала Лотти.
Сара погладила ее по плечу, — впрочем, голос ее был тверд. Лотти хорошо знала этот голос.
— Но, Лотти, дорогая, ты и будешь плаксой, если не перестанешь. Лотти, ты обещала!
Лотти помнила о своем обещании, но предпочла громко возвестить:
— У меня нет мамочки. Совсем-совсем… нет.
— Есть, — весело возразила Сара. — Разве ты забыла? Сара — твоя мамочка, помнишь? Или ты не хочешь, чтобы Сара была тебе мамочкой?
Лотти прижалась к ней с довольной улыбкой.
— Пойдем посидим вместе у окна, — продолжала Сара, — и я тебе расскажу потихонечку сказку.
— Правда, расскажешь? — переспросила Лотти, всхлипывая. — А ты… мне… расскажешь про алмазные копи?
— Алмазные копи? — не выдержала Лавиния. — Ах ты противная, избалованная девчонка! Так бы тебя и стукнула!
Сара вскочила. Не забывайте, что ей пришлось принять несколько быстрых решений, когда стало ясно, что она должна оторваться от чтения и заняться своей приемной дочерью. Сара ведь была не ангел — к тому же она не любила Лавинию.
— А я, — произнесла она с жаром, — так бы и стукнула тебя!
— Да, о Саре. Знаешь, теперь у нее «фантазия», будто она принцесса! Она все время в эту игру играет, даже в классе. Говорит, так она лучше уроки запоминает! Она хочет, чтобы Эрменгарда тоже стала принцессой, но Эрменгарда говорит: я слишком толстая.
— Она и правда слишком толстая, — согласилась Лавиния. — А Сара слишком тощая!
И Джесси, конечно, снова захихикала.
— Она говорит: неважно, красивая ты или нет, богатая или бедная. Главное — что ты думаешь и как поступаешь!
— Небось воображает: будь она нищенкой, все равно была бы принцессой, — заметила Лавиния. — Давай звать ее «Ваше королевское высочество»!
Занятия в этот день уже кончились, и приятельницы сидели перед камином в классной. Это время дня девочки особенно любили. Мисс Минчин и мисс Амелия пили по окончании уроков чай в гостиной, куда ученицам вход был заказан. В эти часы воспитанницы беседовали и поверяли друг другу свои тайны, особенно если младшие вели себя тихо, не ссорились и не бегали с шумом по комнате; что, по правде, случалось не часто. Когда же малыши поднимали шум, старшие ученицы бранили их и одергивали. Им полагалось следить за порядком, а если малыши слишком шумели, появлялись мисс Минчин или мисс Амелия и клали конец приятному времяпрепровождению. Не успела Лавиния закончить фразу, как дверь отворилась и в классную вошла Сара с Лотти, которая теперь, словно собачка, не отходила от нее ни на шаг.
— Вот и она, с этой противной девчонкой! — прошипела Лавиния. — Если она ее так любит, пусть бы держала у себя в комнате. Не пройдет и пяти минут, как она заревет!
Лотти, как оказалось, внезапно захотелось поиграть в классной, и она попросила Сару пойти с ней. Она присоединилась к малышам, которые играли в углу. Сара устроилась у окна и, раскрыв книгу, погрузилась в чтение. Это была история Французской революции. Сара забыла обо всем, читая о страданиях узников в Бастилии. Эти несчастные провели столько лет в темницах, что, когда наконец их освободили и вывели оттуда, они были уже стариками. Длинные седые волосы свисали до плеч, лица заросли бородой, они забыли о том, что есть и другая жизнь, кроме тюрьмы, и шли неуверенно, словно во сне.
Мыслями Сара была далеко от классной; когда Лотти вдруг пронзительно закричала, она с трудом вернулась к действительности. Ей всегда стоило немалого труда сдержаться, если ее вдруг отрывали от чтения. Тем, кто любит читать, знакомо это чувство раздражения. В такие минуты трудно бывает сдержаться и не наговорить резкостей. «Мне в таких случаях кажется, будто меня ударили, — призналась однажды Сара Эрменгарде, — и хочется ответить ударом на удар. Приходится брать себя в руки, чтобы сгоряча не отругать помешавшего».
Вот и сейчас, когда она положила книжку на сиденье в оконном проеме и спрыгнула на пол, ей пришлось снова брать себя в руки.
Лотти все это время занималась тем, что скользила по паркету, словно по льду, и так шумела, что рассердила Лавинию и Джесси, а потом упала и ушибла коленку. Она рыдала и корчилась от боли, а воспитанницы окружили ее и то уговаривали, то бранили.
— Сию же минуту перестань! — приказывала Лавиния. — Плакса! Перестань сию же минуту!
— Я не плакса! Не плакса! — рыдала Лотти. — Сара! Са-ра!
— Если она не замолчит, мисс Минчин ее услышит, — вскричала Джесси. — Лотти, миленькая, замолчи — я дам тебе пенни!
— Не нужно мне твоего пенни, — всхлипнула Лотти и взглянула на свою пухленькую коленку.
Увидев капельку крови, она снова разразилась рыданиями.
Сара подбежала к ней и, опустившись на пол, обняла.
— Ну-ну, Лотти, — уговаривала она. — Лотти, ты ведь Саре обещала! Лотти!
— Она говорит, я плакса, — рыдала Лотти.
Сара погладила ее по плечу, — впрочем, голос ее был тверд. Лотти хорошо знала этот голос.
— Но, Лотти, дорогая, ты и будешь плаксой, если не перестанешь. Лотти, ты обещала!
Лотти помнила о своем обещании, но предпочла громко возвестить:
— У меня нет мамочки. Совсем-совсем… нет.
— Есть, — весело возразила Сара. — Разве ты забыла? Сара — твоя мамочка, помнишь? Или ты не хочешь, чтобы Сара была тебе мамочкой?
Лотти прижалась к ней с довольной улыбкой.
— Пойдем посидим вместе у окна, — продолжала Сара, — и я тебе расскажу потихонечку сказку.
— Правда, расскажешь? — переспросила Лотти, всхлипывая. — А ты… мне… расскажешь про алмазные копи?
— Алмазные копи? — не выдержала Лавиния. — Ах ты противная, избалованная девчонка! Так бы тебя и стукнула!
Сара вскочила. Не забывайте, что ей пришлось принять несколько быстрых решений, когда стало ясно, что она должна оторваться от чтения и заняться своей приемной дочерью. Сара ведь была не ангел — к тому же она не любила Лавинию.
— А я, — произнесла она с жаром, — так бы и стукнула тебя!
Страница 16 из 70
