Темным зимним днем, когда над лондонскими улицами навис такой густой и вязкий туман, что фонари не тушили и они горели, как ночью, а в магазинах зажгли газ, по широким мостовым медленно катил кэб, в котором рядом с отцом сидела странная девочка.
Добавить в моё избранное
257 мин, 43 сек 7755
— О, — произнесла она, заикаясь. — Как ты?
— Не знаю, — отвечала Сара. — А ты как?
— Я… я хорошо, — сказала Эрменгарда, одолеваемая робостью. И вдруг спросила в неловком доверительном порыве: — Ты очень… горюешь?
Сара почувствовала, что сердце ее истекает кровью. Если человек так глуп, то лучше держаться от него подальше, подумала она. Конечно, это было несправедливо, но в тот момент Сара так не считала.
— А как ты думаешь? — отвечала она. — Ты думаешь, мне весело?
И, не прибавив больше ни слова, она прошла мимо.
Со временем Сара поняла, что, если бы не ее горе, она бы сообразила, что бедную глупышку Эрменгарду не следует винить за ее медлительность и неловкость. Она всегда была такой, и чем больше она переживала, тем глупее себя вела.
Впрочем, Сара обиделась на Эрменгарду, потому что в голове у нее мелькнула досадная мысль.
«Она такая же, как другие, — подумала Сара. — На самом деле ей совсем не хочется со мной говорить. Она знает, что со мной никто не разговаривает».
Несколько недель между ними царило отчуждение. Если они случайно встречали друг друга, Сара отводила глаза, а Эрменгарда не решалась от смущения с ней заговорить. Иногда они кивали друг другу; впрочем, бывало и так, что обе делали вид, что друг друга не видят.
«Если она предпочитает со мной не говорить, — думала Сара, — мне лучше держаться от нее подальше. Мисс Минчин позаботилась об этом».
И правда, мисс Минчин так хорошо об этом позаботилась, что со временем они почти уже не встречались. Все заметили, что в эти дни Эрменгарда стала еще бестолковее; она выглядела беспокойной и невеселой и все чаще совершала промахи. Она часто сидела ссутулившись у окна и не произносила ни слова. Раз Джесси, идя мимо, остановилась и с любопытством взглянула на нее.
— Что это ты плачешь, Эрменгарда? — спросила она.
— Я не плачу, — ответила Эрменгарда прерывающимся голосом.
— Нет, плачешь, — возразила Джесси. — У тебя по носу сейчас скатилась слеза. А вот и вторая!
— Мне грустно, — сказала Эрменгарда, — только тебе что до меня за дело?
Она повернулась к Джесси спиной и, вынув платок, спрятала в нем лицо.
В этот вечер Сара позже обычного поднялась к себе на чердак. Воспитанницы уже разошлись по спальням, а ей все находилась работа; потом она еще позанималась в пустой классной. Поднявшись по лестнице, Сара с удивлением увидела, что из-под двери, ведущей к ней на чердак, выбивается свет.
«Туда никто, кроме меня, не заходит, — пронеслось у нее в голове, — значит, кто-то зажег свечу».
Свечу и впрямь кто-то зажег — и горела она не в кухонном подсвечнике, которым надлежало пользоваться Саре, а в подсвечнике, взятом из спален воспитанниц. На старой скамеечке сидела девочка в ночной рубашке и с красной шалью на плечах. Это была Эрменгарда.
— Эрменгарда! — вскричала Сара, это было так неожиданно, что та чуть не перепугалась. — Тебе попадет!
Эрменгарда неловко поднялась со скамеечки. Шаркая шлепанцами, которые были ей велики, она сделала к Саре несколько шагов. Глаза и нос у нее покраснели от слез.
— Я знаю… меня накажут, если увидят здесь, — сказала она. — Но мне все равно. Да, все равно! Сара, пожалуйста, скажи мне. В чем дело? Почему ты ко мне переменилась?
Она сказала это так горячо и так просто, что у Сары перехватило горло. Это была та же Эрменгарда, которая когда-то предложила ей «дружить». Судя по ее голосу, все то, что последние недели стояло между ними, было просто недоразумением.
— Нет, я к тебе не переменилась, — отвечала Сара. — Я думала… понимаешь, все теперь другое. Я думала, ты… тоже стала другой.
Эрменгарда еще шире раскрыла глаза, в которых стояли слезы.
— Нет, это ты стала другой! — воскликнула она. — Ты не хотела со мной говорить. Я не знала, что делать. Это ты стала другой после моего возвращения.
Сара на миг задумалась. Она поняла, что ошибалась.
— Да, я переменилась, — объяснила она, — только не так, как ты думаешь. Мисс Минчин не хочет, чтобы я разговаривала с воспитанницами. Многие из них и сами этого не хотят. Я думала… ты… тоже не хочешь. И старалась держаться подальше.
— Ах, Сара! — с упреком воскликнула Эрменгарда.
В голосе ее звучали слезы.
И они кинулись друг другу в объятия. Сара прижалась головой к красной шали, укутывавшей плечи Эрменгарды. Признаться, ей было очень одиноко, пока она думала, что Эрменгарда отвернулась от нее.
А потом обе уселись на пол — Сара подобрала под себя ноги, а Эрменгарда закуталась в шаль. Эрменгарда с обожанием глядела на худенькое личико своей подруги.
— Я больше не могла, — говорила она. — Ты, верно, можешь жить без меня, Сара. А я без тебя — не могу. Я чуть не умерла.
— Не знаю, — отвечала Сара. — А ты как?
— Я… я хорошо, — сказала Эрменгарда, одолеваемая робостью. И вдруг спросила в неловком доверительном порыве: — Ты очень… горюешь?
Сара почувствовала, что сердце ее истекает кровью. Если человек так глуп, то лучше держаться от него подальше, подумала она. Конечно, это было несправедливо, но в тот момент Сара так не считала.
— А как ты думаешь? — отвечала она. — Ты думаешь, мне весело?
И, не прибавив больше ни слова, она прошла мимо.
Со временем Сара поняла, что, если бы не ее горе, она бы сообразила, что бедную глупышку Эрменгарду не следует винить за ее медлительность и неловкость. Она всегда была такой, и чем больше она переживала, тем глупее себя вела.
Впрочем, Сара обиделась на Эрменгарду, потому что в голове у нее мелькнула досадная мысль.
«Она такая же, как другие, — подумала Сара. — На самом деле ей совсем не хочется со мной говорить. Она знает, что со мной никто не разговаривает».
Несколько недель между ними царило отчуждение. Если они случайно встречали друг друга, Сара отводила глаза, а Эрменгарда не решалась от смущения с ней заговорить. Иногда они кивали друг другу; впрочем, бывало и так, что обе делали вид, что друг друга не видят.
«Если она предпочитает со мной не говорить, — думала Сара, — мне лучше держаться от нее подальше. Мисс Минчин позаботилась об этом».
И правда, мисс Минчин так хорошо об этом позаботилась, что со временем они почти уже не встречались. Все заметили, что в эти дни Эрменгарда стала еще бестолковее; она выглядела беспокойной и невеселой и все чаще совершала промахи. Она часто сидела ссутулившись у окна и не произносила ни слова. Раз Джесси, идя мимо, остановилась и с любопытством взглянула на нее.
— Что это ты плачешь, Эрменгарда? — спросила она.
— Я не плачу, — ответила Эрменгарда прерывающимся голосом.
— Нет, плачешь, — возразила Джесси. — У тебя по носу сейчас скатилась слеза. А вот и вторая!
— Мне грустно, — сказала Эрменгарда, — только тебе что до меня за дело?
Она повернулась к Джесси спиной и, вынув платок, спрятала в нем лицо.
В этот вечер Сара позже обычного поднялась к себе на чердак. Воспитанницы уже разошлись по спальням, а ей все находилась работа; потом она еще позанималась в пустой классной. Поднявшись по лестнице, Сара с удивлением увидела, что из-под двери, ведущей к ней на чердак, выбивается свет.
«Туда никто, кроме меня, не заходит, — пронеслось у нее в голове, — значит, кто-то зажег свечу».
Свечу и впрямь кто-то зажег — и горела она не в кухонном подсвечнике, которым надлежало пользоваться Саре, а в подсвечнике, взятом из спален воспитанниц. На старой скамеечке сидела девочка в ночной рубашке и с красной шалью на плечах. Это была Эрменгарда.
— Эрменгарда! — вскричала Сара, это было так неожиданно, что та чуть не перепугалась. — Тебе попадет!
Эрменгарда неловко поднялась со скамеечки. Шаркая шлепанцами, которые были ей велики, она сделала к Саре несколько шагов. Глаза и нос у нее покраснели от слез.
— Я знаю… меня накажут, если увидят здесь, — сказала она. — Но мне все равно. Да, все равно! Сара, пожалуйста, скажи мне. В чем дело? Почему ты ко мне переменилась?
Она сказала это так горячо и так просто, что у Сары перехватило горло. Это была та же Эрменгарда, которая когда-то предложила ей «дружить». Судя по ее голосу, все то, что последние недели стояло между ними, было просто недоразумением.
— Нет, я к тебе не переменилась, — отвечала Сара. — Я думала… понимаешь, все теперь другое. Я думала, ты… тоже стала другой.
Эрменгарда еще шире раскрыла глаза, в которых стояли слезы.
— Нет, это ты стала другой! — воскликнула она. — Ты не хотела со мной говорить. Я не знала, что делать. Это ты стала другой после моего возвращения.
Сара на миг задумалась. Она поняла, что ошибалась.
— Да, я переменилась, — объяснила она, — только не так, как ты думаешь. Мисс Минчин не хочет, чтобы я разговаривала с воспитанницами. Многие из них и сами этого не хотят. Я думала… ты… тоже не хочешь. И старалась держаться подальше.
— Ах, Сара! — с упреком воскликнула Эрменгарда.
В голосе ее звучали слезы.
И они кинулись друг другу в объятия. Сара прижалась головой к красной шали, укутывавшей плечи Эрменгарды. Признаться, ей было очень одиноко, пока она думала, что Эрменгарда отвернулась от нее.
А потом обе уселись на пол — Сара подобрала под себя ноги, а Эрменгарда закуталась в шаль. Эрменгарда с обожанием глядела на худенькое личико своей подруги.
— Я больше не могла, — говорила она. — Ты, верно, можешь жить без меня, Сара. А я без тебя — не могу. Я чуть не умерла.
Страница 28 из 70
