Маленькая принцесса, или история Сары Кру

Когда же то таинственное, что говорит без слов, подсказало ей, что Сара этого не сделает, она тихонько подошла к крошкам и стала их есть. Во время еды она, как и воробьи, поглядывала время от времени на Сару. Вид у нее при этом был такой виноватый, что Сара растрогалась.

Она сидела неподвижно и смотрела на крысу. Одна крошка была гораздо больше остальных — ее и крошкой-то нельзя было назвать. Крысе, как видно, очень хотелось до нее дотянуться, но она не решалась — уж слишком близко к скамеечке та лежала.

«Она, верно, хочет снести ее своему семейству, — подумала Сара. — Если я замру, может, она решится подойти».

Она почти не дышала — так ей было интересно. Крыса подобралась поближе, съела еще несколько крошек, остановилась и осторожно принюхалась, искоса поглядывая на Сару. Потом вдруг в том же приливе отваги, что и воробьи, кинулась к кусочку булочки, схватила его и, подбежав к стене, скользнула в щель у плинтуса и исчезла.

— Я так и знала, что этот кусочек она хочет взять для детей, — сказала Сара. — Я думаю, мы с ней подружимся.

Спустя неделю, когда Эрменгарде удалось наконец опять тайком подняться к Саре, она тихонько постучала пальцами в дверь. Но Сара открыла ей не сразу. За дверью стояла такая тишина, что Эрменгарда подумала, уж не спит ли Сара. Но тут же, к своему удивлению, услышала, как Сара тихонько рассмеялась и ласково сказала кому-то:

— Ну же! Бери и неси ее жене, Мельхиседек. Иди домой!

Дверь отворилась — испуганная Эрменгарда застыла на пороге.

— С кем… с кем это ты разговаривала, Сара? — спросила, запинаясь, Эрменгарда.

Сара молча втянула ее за руку в комнату; у нее был веселый вид.

— Я тебе сейчас скажу, — отвечала она, — только обещай, что ты не испугаешься и не закричишь, даже звука не издашь!

Эрменгарде тут же захотелось закричать, — впрочем, она сдержалась. Она огляделась — в комнате никого не было. Но ведь Сара с кем-то разговаривала! Уж не с привидением ли?

— А мне… мне будет страшно? — робко спросила Эрменгарда.

— Некоторые их боятся, — отвечала Сара. — Сначала я тоже боялась, но теперь не боюсь.

— Это… привидение? — прошептала Эрменгарда, дрожа от страха.

— Нет, — засмеялась Сара. — Это моя крыса.

Эрменгарда подпрыгнула — она и сама не знала, как очутилась на постели. Поджав под себя ноги, она закуталась в красную шаль. Она не закричала, но дыхание у нее перехватило от страха.

— О Боже! — прошептала она, задыхаясь. — Крыса! Крыса!

— Я так и думала, что ты испугаешься, — сказала Сара. — Но бояться нечего. Я его приручаю. Он уже меня знает и выходит на мой зов. Хочешь на него посмотреть? Или ты боишься?

Все эти дни Сара приносила крысе с кухни остатки еды; дружба между ними все крепла, и постепенно она забыла, что робкое существо, с которым она разговаривала, всего лишь крыса.

Поначалу Эрменгарда так боялась, что только жалась да подбирала ноги, но спокойствие Сары и рассказ о первом появлении Мельхиседека понемногу ее заинтересовали, и она склонилась с кровати, глядя, как Сара подошла к щели в плинтусе и опустилась перед ней на колени.

— Он… он не выскочит вдруг? Не прыгнет на кровать, а? — спросила Эрменгарда.

— Нет, — отвечала Сара. — Он такой же воспитанный, как и мы! Он совсем как человек. Гляди же!

И она тихонько засвистела. Это был такой тихий и нежный свист, что услышать его можно было лишь в полной тишине. Она свистнула раз, другой… казалось, она с головой ушла в свое занятие. Эрменгарда подумала, уж не колдует ли ее подруга. Наконец в ответ на зов из щелки выглянула мордочка с седыми усами и блестящими глазками. В руке у Сары были хлебные крошки. Она уронила их на пол — Мельхиседек спокойно вылез из норки и съел их. Кусочек же побольше подобрал и деловито понес домой.

— Видишь? — сказала Сара. — Это для его жены и деток. Он очень хороший. Сам ест только мелкие крошки. Когда он возвращается домой, я всегда слышу, как они там пищат от радости. Есть три вида писка. Один — когда пищат детки, другой — миссис Мельхиседек, а третий — сам Мельхиседек.

Эрменгарда расхохоталась.

— Ах, Сара! — воскликнула она. — Ты такая чудачка — но очень хорошая!

— Я знаю, что я чудачка, — весело ответила Сара. — И я стараюсь быть хорошей.

Она потерла лоб загрубевшей рукой, и облачко нежности и недоумения мелькнуло на ее лице.

— Папа всегда надо мной смеялся, — сказала она, — но мне это было приятно. Он считал меня странной, но мои выдумки ему нравились. Я… я не могу не придумывать. Если б я не придумывала, я бы, должно быть, умерла.

Она замолчала и обвела взглядом убогую комнатку.

— Здесь бы я, наверное, умерла, — проговорила она тихо.

Эрменгарда, как всегда, слушала ее с интересом.

— Когда ты о чем-то рассказываешь, — сказала она, — мне всегда кажется, что это правда.