Темным зимним днем, когда над лондонскими улицами навис такой густой и вязкий туман, что фонари не тушили и они горели, как ночью, а в магазинах зажгли газ, по широким мостовым медленно катил кэб, в котором рядом с отцом сидела странная девочка.
Добавить в моё избранное
257 мин, 43 сек 7771
Сейчас я не могу даже вспомнить, откуда я это узнал.
Мистер Кэррисфорд пришел в волнение. Он всегда приходил в волнение, когда вспоминал о горестных событиях прошлого, — воспаление мозга очень его ослабило.
Мистер Кармайкл с тревогой следил за ним. Ему хотелось задать несколько вопросов, но сделать это следовало осторожно, чтобы не разволновать больного еще больше.
— Но у вас есть основания полагать, что девочку отослали именно в Париж?
— Да, — отвечал мистер Кэррисфорд. — Ее мать была француженка, и мне говорили, что она хотела, чтобы девочка получила образование в Париже.
— Да, — согласился мистер Кармайкл, — тогда это более чем вероятно.
Мистер Кэррисфорд подался вперед и с жаром произнес, ударяя по столу исхудавшей рукой:
— Кармайкл, я просто должен ее найти. Если она не умерла, то она живет где-то. Если она осталась без денег и без друзей — это моя вина. Разве я могу выздороветь, когда день и ночь меня гложет мысль об этом ребенке? С копями все наладилось — они оправдали наши самые фантастические ожидания, а дочка бедного Кру, возможно, побирается на улицах!
— Да нет же, нет, — возразил Кармайкл решительно. — Постарайтесь не волноваться. Утешайте себя тем, что, когда мы ее найдем, вы вручите ей огромное состояние.
— Как я мог пасть духом, когда все решили, что мы не продержимся? — застонал Кэррисфорд в отчаянии. — Я, верно, не потерял бы головы, если бы отвечал лишь за свои деньги. Но на мне лежала ответственность и за чужие вклады. Бедняга Кру вложил в копи все — все до последнего пенни! Он мне доверял — он меня любил. Он умер с мыслью о том, что я его разорил… я… Том Кэррисфорд, с которым он играл в Итоне в крикет! Каким я был негодяем в его глазах!
— Не упрекайте себя так горько.
— Я упрекаю себя не за то, что наше предприятие чуть не лопнуло, — а за то, что мне недостало мужества. Я бежал, словно вор и мошенник, потому что не смел поглядеть в лицо своему лучшему другу и сказать ему, что я разорил его и его дочь.
Добросердечный Кармайкл положил больному руку на плечо.
— Вы убежали, потому что ваш рассудок не выдержал этих мук и напряжения, — сказал он. — У вас уже начинался бред. Если б не это, вы бы остались и приняли бой. Всего два дня спустя у вас сделалось воспаление мозга, вы так метались в бреду, что вас пришлось привязать к больничной койке. Вспомните!
Кэррисфорд уронил голову на руки.
— Боже, это правда, — сказал он. — Я сходил с ума от страха. Я не спал неделями. В ту ночь, когда я бежал из дома, мне чудилось, что меня окружают какие-то твари, которые строят гримасы и хохочут надо мной.
— Вот видите, — сказал мистер Кармайкл. — Разве человек на грани воспаления мозга может здраво судить о чем-то?
Но Кэррисфорд покачал головой.
— Когда сознание ко мне возвратилось — бедный Кру уже лежал в могиле. А я ничего не помнил. Прошло немало месяцев, прежде чем я вспомнил о девочке. Но и тогда как-то смутно, словно в тумане. — Он смолк и потер рукой лоб. — Такое бывает со мной и сейчас, когда я пытаюсь что-то припомнить. Но ведь Кру наверняка говорил мне, в какую школу он ее послал. Как вы полагаете?
— Возможно, он и не говорил ничего определенного. Вы даже не знаете имени девочки.
— Он обычно звал ее своей «маленькой хозяюшкой» — странное имя для девочки! Но эти несчастные копи занимали все наши мысли — мы ни о чем больше не говорили. Если он и называл школу, то я забыл… забыл. А теперь уж мне никогда не вспомнить!
— Полноте! — сказал мистер Кармайкл. — Мы еще найдем эту девочку. Будем искать этих добрых русских, о которых нам рассказала мадам Паскаль. Ей помнилось почему-то, что они живут в Москве. Что ж, попробуем искать ее там. Я поеду в Москву.
— Если б у меня были силы, я бы поехал с вами, — сказал Кэррисфорд, — но я могу лишь сидеть, закутанный, перед камином и смотреть в огонь. Мне чудится, что оттуда на меня глядит молодой и веселый Ральф Кру. Он словно вопрошает о чем-то. Иногда я вижу его во сне — он стоит предо мной и задает все тот же вопрос. Вы догадываетесь, о чем он меня спрашивает, Кармайкл?
— Не совсем, — тихо ответил мистер Кармайкл.
— Он говорит: «Том, старина… где же моя маленькая хозяюшка?» — Мистер Кэррисфорд схватил Кармайкла за руку. — Я должен ему ответить! Я должен ответить! — произнес он, не выпуская руки поверенного. — Помогите мне… помогите мне ее найти!
А по другую сторону стены сидела Сара и беседовала с Мельхиседеком, который явился за ужином для себя и своей семьи.
— Нелегко мне было сегодня вести себя, как подобает принцессе, Мельхиседек, — говорила она. — Труднее обычного. Чем на улице холоднее и больше грязи, тем труднее оставаться принцессой. Когда Лавиния увидала мою юбку, забрызганную грязью, и засмеялась, мне так и хотелось ей кое-что сказать — я еле сдержалась. Прикусила язык — и смолчала.
Мистер Кэррисфорд пришел в волнение. Он всегда приходил в волнение, когда вспоминал о горестных событиях прошлого, — воспаление мозга очень его ослабило.
Мистер Кармайкл с тревогой следил за ним. Ему хотелось задать несколько вопросов, но сделать это следовало осторожно, чтобы не разволновать больного еще больше.
— Но у вас есть основания полагать, что девочку отослали именно в Париж?
— Да, — отвечал мистер Кэррисфорд. — Ее мать была француженка, и мне говорили, что она хотела, чтобы девочка получила образование в Париже.
— Да, — согласился мистер Кармайкл, — тогда это более чем вероятно.
Мистер Кэррисфорд подался вперед и с жаром произнес, ударяя по столу исхудавшей рукой:
— Кармайкл, я просто должен ее найти. Если она не умерла, то она живет где-то. Если она осталась без денег и без друзей — это моя вина. Разве я могу выздороветь, когда день и ночь меня гложет мысль об этом ребенке? С копями все наладилось — они оправдали наши самые фантастические ожидания, а дочка бедного Кру, возможно, побирается на улицах!
— Да нет же, нет, — возразил Кармайкл решительно. — Постарайтесь не волноваться. Утешайте себя тем, что, когда мы ее найдем, вы вручите ей огромное состояние.
— Как я мог пасть духом, когда все решили, что мы не продержимся? — застонал Кэррисфорд в отчаянии. — Я, верно, не потерял бы головы, если бы отвечал лишь за свои деньги. Но на мне лежала ответственность и за чужие вклады. Бедняга Кру вложил в копи все — все до последнего пенни! Он мне доверял — он меня любил. Он умер с мыслью о том, что я его разорил… я… Том Кэррисфорд, с которым он играл в Итоне в крикет! Каким я был негодяем в его глазах!
— Не упрекайте себя так горько.
— Я упрекаю себя не за то, что наше предприятие чуть не лопнуло, — а за то, что мне недостало мужества. Я бежал, словно вор и мошенник, потому что не смел поглядеть в лицо своему лучшему другу и сказать ему, что я разорил его и его дочь.
Добросердечный Кармайкл положил больному руку на плечо.
— Вы убежали, потому что ваш рассудок не выдержал этих мук и напряжения, — сказал он. — У вас уже начинался бред. Если б не это, вы бы остались и приняли бой. Всего два дня спустя у вас сделалось воспаление мозга, вы так метались в бреду, что вас пришлось привязать к больничной койке. Вспомните!
Кэррисфорд уронил голову на руки.
— Боже, это правда, — сказал он. — Я сходил с ума от страха. Я не спал неделями. В ту ночь, когда я бежал из дома, мне чудилось, что меня окружают какие-то твари, которые строят гримасы и хохочут надо мной.
— Вот видите, — сказал мистер Кармайкл. — Разве человек на грани воспаления мозга может здраво судить о чем-то?
Но Кэррисфорд покачал головой.
— Когда сознание ко мне возвратилось — бедный Кру уже лежал в могиле. А я ничего не помнил. Прошло немало месяцев, прежде чем я вспомнил о девочке. Но и тогда как-то смутно, словно в тумане. — Он смолк и потер рукой лоб. — Такое бывает со мной и сейчас, когда я пытаюсь что-то припомнить. Но ведь Кру наверняка говорил мне, в какую школу он ее послал. Как вы полагаете?
— Возможно, он и не говорил ничего определенного. Вы даже не знаете имени девочки.
— Он обычно звал ее своей «маленькой хозяюшкой» — странное имя для девочки! Но эти несчастные копи занимали все наши мысли — мы ни о чем больше не говорили. Если он и называл школу, то я забыл… забыл. А теперь уж мне никогда не вспомнить!
— Полноте! — сказал мистер Кармайкл. — Мы еще найдем эту девочку. Будем искать этих добрых русских, о которых нам рассказала мадам Паскаль. Ей помнилось почему-то, что они живут в Москве. Что ж, попробуем искать ее там. Я поеду в Москву.
— Если б у меня были силы, я бы поехал с вами, — сказал Кэррисфорд, — но я могу лишь сидеть, закутанный, перед камином и смотреть в огонь. Мне чудится, что оттуда на меня глядит молодой и веселый Ральф Кру. Он словно вопрошает о чем-то. Иногда я вижу его во сне — он стоит предо мной и задает все тот же вопрос. Вы догадываетесь, о чем он меня спрашивает, Кармайкл?
— Не совсем, — тихо ответил мистер Кармайкл.
— Он говорит: «Том, старина… где же моя маленькая хозяюшка?» — Мистер Кэррисфорд схватил Кармайкла за руку. — Я должен ему ответить! Я должен ответить! — произнес он, не выпуская руки поверенного. — Помогите мне… помогите мне ее найти!
А по другую сторону стены сидела Сара и беседовала с Мельхиседеком, который явился за ужином для себя и своей семьи.
— Нелегко мне было сегодня вести себя, как подобает принцессе, Мельхиседек, — говорила она. — Труднее обычного. Чем на улице холоднее и больше грязи, тем труднее оставаться принцессой. Когда Лавиния увидала мою юбку, забрызганную грязью, и засмеялась, мне так и хотелось ей кое-что сказать — я еле сдержалась. Прикусила язык — и смолчала.
Страница 42 из 70
