— Ну и куда мы теперь? Он поднял голову, и снежинки пушистыми цепкими лапками защекотали ему глаза.
Добавить в моё избранное
6 мин, 40 сек 9396
— Холодно…
Невпопад. Уже весь вечер она отвечала невпопад. Мокрый снег таял на льду, ноги невыносимо разъезжались, и ему пришлось снова опустить голову.
Гляди под ноги. Все время — гляди под ноги.
— Сегодня открывается новый кинотеатр — Кашалот или что-то такое. Там будет… Подземка, по-моему, пойдем?
— Новый кинотеатр, старый фильм…
— Пойдем?
Она пожала плечами и отвернулась.
— Пошли.
Мимо прошел священник в рясе и с крестом. Чуть задержавшись около них, поскользнулся и едва не упал. Бросил неуместное Бог в помощь, заспешил дальше. Она остановилась и зачем-то проводила его взглядом.
— И не холодно ему… в рясе…
— Видимо, нет!
Он покосился на нее. Подумал. И все-таки констатировал:
— Ты сегодня не в духе.
— Только сейчас заметил?
— Нет, не только!
Он снова отвернулся и, стараясь быть терпеливым, замолчал.
Некоторое время они шли молча. Потом она, поддев носком ботинка льдинку, уронила:
— Я думаю о тебе.
Очень мило.
— Очень мило! И это повод, чтобы…
— Чтобы что?
— Ничего.
Он стряхнул с волос снег и стал дышать на руки.
— Я ведь ничего о тебе не знаю, Сергей, кто ты, что ты…
— Что я?
Она покачала головой.
— Мы знакомы уже два месяца, а я не знаю ни одного твоего друга, твоих родителей… даже просто знакомых твоих не знаю. И мои друзья тебя не видели…
— Что ты имеешь в виду?
Теперь он смотрел прямо на нее, начиная осознавать серьезность ее тона.
— Я не знаю… не знаю, кто ты… где живешь…
— Я говорил тебе, — он все еще не был уверен, не шутка ли это.
— Говорил. Но я ведь у тебя не была. Да и не в этом дело.
Она снова замолчала.
Потом он вздохнул и притянул ее к себе.
— Не надо, слышишь? Я расскажу тебе. Хочешь, я расскажу тебе все, что попросишь? Что тебе рассказать?
Но она оттолкнула его, не резко, но довольно сильно.
— Не надо. Не хочу. Твои слова, они… неправда.
— Что?
Он остановился, на лице его проступила обида и растерянность. Она смотрела под ноги.
— Прости. Я нервная сегодня. Просто по ТВ передавали про какого-то маньяка в нашем городе…
— Ты что, думаешь, я маньяк?
Он уже тяжело дышал от обиды и непонимания.
— Ты что?
Она закусила губу
— Да не маньяк, а просто…
И, резко вскинув голову, решилась:
— Просто я боюсь тебя.
Опп-па.
Руки у него опустились, и в голове холодно и гулко зазвонило. Какая-то парочка с любопытством покосилась на них, и снег пошел гуще.
Вот так. Вот так вот.
Он снова запрокинул голову, посмотрел на снежинки, затем шагнул в ее сторону и взял ее под руку.
— Пошли.
Она повиновалась, и они снова пошли, скользя и оступаясь, по направлению к кинотеатру.
— Почему? Почему ты… или давай забудем об этом? — нерешительно роняя слова, он старался поглубже вдыхать влажный воздух.
— Нет, не давай.
— Тогда — почему?
Ее лицо теперь было обращено к нему, и глаза ее в свете фонарей казались темными.
— Ты странный. Ты не такой, как все. Не перебивай, — она, видимо, решилась на что-то и заговорила быстрее, но слова ее падали вяло, — Тебя не любят. Тебя не любят люди. Люди. Ты неприятен им, ты замечал? Тебя испугался священник.
— Какой священник? — горло его пересохло, и голос прозвучал безжизненно.
— Только что. Я заметила — он испугался. Тебя не любят и боятся. Ты все время прячешь глаза. Тебя ненавидят животные…
— Твоя кошка?
Ему было больно и хотелось пить. Снежинки теплыми каплями катились с ресниц в глаза и на щеки.
— Не только. Все животные. И ты холодный.
— Я?
— Я не о том, — она напряглась и снова посмотрела ему в глаза, — ты физически холодный. Как тр… лед.
Трлед.
— Трлед?
— Скажешь, не знал? Ведь именно поэтому ты так редко берешь меня за руку? Холодные пальцы, холодные губы… все!
Он остановился и стиснул зубы
— Все?
Теперь он стоял вполоборота. Пытаясь быть столь же безучастным с виду, как она, подстегивая свою обиду, медленно процедил:
— Ты-то откуда знаешь, что все? Ты ведь ни разу не осталась со мной на ночь. Хотя мы встречаемся уже два месяца… нагородила какой-то чепухи — бред, хлам… зачем? — он давился словами, через силу выплевывая их изо рта, — Скажи просто — у тебя есть кто-то, какой-то мачо, обожающий кошек. Все было понятно с самого начала…
— Ничего такого нет! — она покачала головой, — ничего такого.
— Тогда что?
Он устал, и ему хотелось пить.
— Что? Кто я? Маньяк?
Невпопад. Уже весь вечер она отвечала невпопад. Мокрый снег таял на льду, ноги невыносимо разъезжались, и ему пришлось снова опустить голову.
Гляди под ноги. Все время — гляди под ноги.
— Сегодня открывается новый кинотеатр — Кашалот или что-то такое. Там будет… Подземка, по-моему, пойдем?
— Новый кинотеатр, старый фильм…
— Пойдем?
Она пожала плечами и отвернулась.
— Пошли.
Мимо прошел священник в рясе и с крестом. Чуть задержавшись около них, поскользнулся и едва не упал. Бросил неуместное Бог в помощь, заспешил дальше. Она остановилась и зачем-то проводила его взглядом.
— И не холодно ему… в рясе…
— Видимо, нет!
Он покосился на нее. Подумал. И все-таки констатировал:
— Ты сегодня не в духе.
— Только сейчас заметил?
— Нет, не только!
Он снова отвернулся и, стараясь быть терпеливым, замолчал.
Некоторое время они шли молча. Потом она, поддев носком ботинка льдинку, уронила:
— Я думаю о тебе.
Очень мило.
— Очень мило! И это повод, чтобы…
— Чтобы что?
— Ничего.
Он стряхнул с волос снег и стал дышать на руки.
— Я ведь ничего о тебе не знаю, Сергей, кто ты, что ты…
— Что я?
Она покачала головой.
— Мы знакомы уже два месяца, а я не знаю ни одного твоего друга, твоих родителей… даже просто знакомых твоих не знаю. И мои друзья тебя не видели…
— Что ты имеешь в виду?
Теперь он смотрел прямо на нее, начиная осознавать серьезность ее тона.
— Я не знаю… не знаю, кто ты… где живешь…
— Я говорил тебе, — он все еще не был уверен, не шутка ли это.
— Говорил. Но я ведь у тебя не была. Да и не в этом дело.
Она снова замолчала.
Потом он вздохнул и притянул ее к себе.
— Не надо, слышишь? Я расскажу тебе. Хочешь, я расскажу тебе все, что попросишь? Что тебе рассказать?
Но она оттолкнула его, не резко, но довольно сильно.
— Не надо. Не хочу. Твои слова, они… неправда.
— Что?
Он остановился, на лице его проступила обида и растерянность. Она смотрела под ноги.
— Прости. Я нервная сегодня. Просто по ТВ передавали про какого-то маньяка в нашем городе…
— Ты что, думаешь, я маньяк?
Он уже тяжело дышал от обиды и непонимания.
— Ты что?
Она закусила губу
— Да не маньяк, а просто…
И, резко вскинув голову, решилась:
— Просто я боюсь тебя.
Опп-па.
Руки у него опустились, и в голове холодно и гулко зазвонило. Какая-то парочка с любопытством покосилась на них, и снег пошел гуще.
Вот так. Вот так вот.
Он снова запрокинул голову, посмотрел на снежинки, затем шагнул в ее сторону и взял ее под руку.
— Пошли.
Она повиновалась, и они снова пошли, скользя и оступаясь, по направлению к кинотеатру.
— Почему? Почему ты… или давай забудем об этом? — нерешительно роняя слова, он старался поглубже вдыхать влажный воздух.
— Нет, не давай.
— Тогда — почему?
Ее лицо теперь было обращено к нему, и глаза ее в свете фонарей казались темными.
— Ты странный. Ты не такой, как все. Не перебивай, — она, видимо, решилась на что-то и заговорила быстрее, но слова ее падали вяло, — Тебя не любят. Тебя не любят люди. Люди. Ты неприятен им, ты замечал? Тебя испугался священник.
— Какой священник? — горло его пересохло, и голос прозвучал безжизненно.
— Только что. Я заметила — он испугался. Тебя не любят и боятся. Ты все время прячешь глаза. Тебя ненавидят животные…
— Твоя кошка?
Ему было больно и хотелось пить. Снежинки теплыми каплями катились с ресниц в глаза и на щеки.
— Не только. Все животные. И ты холодный.
— Я?
— Я не о том, — она напряглась и снова посмотрела ему в глаза, — ты физически холодный. Как тр… лед.
Трлед.
— Трлед?
— Скажешь, не знал? Ведь именно поэтому ты так редко берешь меня за руку? Холодные пальцы, холодные губы… все!
Он остановился и стиснул зубы
— Все?
Теперь он стоял вполоборота. Пытаясь быть столь же безучастным с виду, как она, подстегивая свою обиду, медленно процедил:
— Ты-то откуда знаешь, что все? Ты ведь ни разу не осталась со мной на ночь. Хотя мы встречаемся уже два месяца… нагородила какой-то чепухи — бред, хлам… зачем? — он давился словами, через силу выплевывая их изо рта, — Скажи просто — у тебя есть кто-то, какой-то мачо, обожающий кошек. Все было понятно с самого начала…
— Ничего такого нет! — она покачала головой, — ничего такого.
— Тогда что?
Он устал, и ему хотелось пить.
— Что? Кто я? Маньяк?
Страница 1 из 2
