Накрапывал мелкий дождь. Похолодало, и капли как расплавленные льдинки остро били по лицам. Промозгло, зябко. Люди тоже пасмурные, их скрюченные тени спешат к домашнему уюту, в тепло.
Добавить в моё избранное
6 мин, 36 сек 9999
На автобусной остановке сидит пожилая женщина. Ее сгорбленная фигура неподвижна, в руках зажата какая-то газета, упакованная в полиэтилен. Она держит ее, прижимая к груди, как плакат.
Подходят автобусы, выходят пассажиры, кутаясь в воротники, бегут мимо. Никто не останавливается перед ней, никому она не интересна. Голова понура, глаза полузакрыты. Иногда она вздрагивает от визга тормозов авто у светофора, смотрит непонимающими глазами вокруг:
«… где я? Зачем я здесь?» Дождь как будто отвечает порывистым плеском и она кивает согласно.
«Да, я жду Человека».
Ночью Полине Георгиевне приснился сон.
Ее Лешенька приходил со своим армейским другом. Она засуетилась, накрывая на стол, да подать то нечего — ни сухарика, ни печенюшки. Так расстроилась Полина во сне, даже заплакала. А Лешенька смеется:
— Я не голоден, мам, нас хорошо кормят!
— В раю кормят сластями, сынок? Ты же в раю? Да?
Лешка опять смеется. И его друг, Артур, смеется тоже. Очень веселые они… были… Полина посуетилась во сне, пометалась от буфета к маленькому холодильничку и… проснулась.
Уже осознав, что то был сон — вдруг явственно увидела продолжение его: в дверях стояли улыбающиеся друзья и махали ей ладошками, как детки.
— Куда же вы уходите? Я сейчас… — она попыталась встать, но руки и ноги онемели сонной оторопью, не пошевелиться.
— Жди человека! — говорит Алексей таинственно и растворяется в темноте прихожей.
Полина долго сидела на кровати, боясь потерять сладостное ощущение от сна, все повторяла:
— Ждать, надо ждать… Кого? Где?
Выпив пустого чаю, она собралась как обычно, традиционно погладила по кромке рамы Лешкину фотографию над комодом и пошла на свой всегдашний пост — к универсаму на углу. Поздоровалась с дворником, выходя из ворот, он что-то буркнул в ответ… Ей показалось: «Жди человека»… «Ну, да, конечно, Лешенька дал ей знак! Может статься, что кто-то поможет ей, наконец! Может какой чиновник важный остановится. Праздник же на носу, люди подарки спешат купить, вкусненького к столу. Все расположены к добру, участию. Вот что! Как я сразу не поняла!» — и она засеменила быстрее, будто опаздывала на важное свидание.
Весь день она простояла у входа. Люди мельтешились, толкали ее — она покорно отступала в сторону, потом опять выходила вперед, стараясь встретиться глазами с важными, как ей казалось, господами. Тщетно… Никто не заговорил с ней, казалось, ее даже не существует, так они бежали сквозь ее протянутые руки.
К вечеру тело занемело, ноги гудели от усталости… и Полина сдалась. Магазин закрывался, последние покупатели проходили мимо — «человека» не было… Еще не веря этому до конца, она старалась вспомнить детали сна — что-то она упустила, какую-то важную информацию… В такой задумчивости брела она по улице. Косо полил дождь, разгоняемый ветром, который чуть не вырвал из рук ее«сокровище» — газету со статьей о подвиге сына — Полина испугалась и спряталась в стеклянный ящик автобусной остановки. Решила переждать, села на скамейку и… оцепенела. Что-то случилось со временем… оно застыло и вывернулось на изнанку. Перед ней с неправильной очередностью пробегали картины прошлого:
Леша уходит в армию. Алешенька маленький — играет в песочнице. Леша-пионер — за столом, делает уроки. Почтальон приносит Лешенькино письмо — он в госпитале, награжден орденом. Потом другое письмо: задержали дембель Алексея и Артура по залёту; с коноплёй застукали, да по неуставным взаимоотношениям — молодых люто били. Женщина в кабинете мэрии строго смотрит на нее, говоря: «вам отказано в пособии»… Полина бормочет: «Как же? Четыре года на войне, погиб за родину, … орден Красной Звезды»… Редактор газеты, пряча глаза, что-то говорит о лжи: «… кому-то надо было высасывать из пальцев совершенно другие,» более героические«обстоятельства гибели солдат. Вроде и ложь во благо, но другая это была информация. Типа, дадим орден погибшему или умершему, но за другое. Типа авансом».
— Неправда? Как неправда? — бормотала ошарашенная Полина Георгиевна, уже в который раз проматывая в памяти болезненные слова.
Напротив нее остановился джип. Вышли два мужика, видно, что выпимши, куртки нараспашку. Разговаривали громко, размахивая руками. «На свадьбе были» — поняла Полина из разговора.
Мужики попрощались, полобызали друг друга, и тот, что покрупнее, неуверенной походкой пошел в сторону дома. Мелкий — тщедушный — расстегнул ширинку и стал мочиться на рекламный щит, что-то бормоча под нос. Полина молча на него смотрела. Казалось «тщедушный» ее не замечает, но, выпроставшись, он повернулся к ней и стал пристально всматриваться в газету. Полина замерла в тревожном предчувствии.
— … к пятой роте и её бою при выходе на высоту Катасанг… есть в этом великом и героическом бою, с 5 на 6 июня 1984 года… боевая потеря вертолета Ми-24. Осуществлявший атаку цели у кишлака Пишгор, вертолет капитана «С» был обстрелян…
Подходят автобусы, выходят пассажиры, кутаясь в воротники, бегут мимо. Никто не останавливается перед ней, никому она не интересна. Голова понура, глаза полузакрыты. Иногда она вздрагивает от визга тормозов авто у светофора, смотрит непонимающими глазами вокруг:
«… где я? Зачем я здесь?» Дождь как будто отвечает порывистым плеском и она кивает согласно.
«Да, я жду Человека».
Ночью Полине Георгиевне приснился сон.
Ее Лешенька приходил со своим армейским другом. Она засуетилась, накрывая на стол, да подать то нечего — ни сухарика, ни печенюшки. Так расстроилась Полина во сне, даже заплакала. А Лешенька смеется:
— Я не голоден, мам, нас хорошо кормят!
— В раю кормят сластями, сынок? Ты же в раю? Да?
Лешка опять смеется. И его друг, Артур, смеется тоже. Очень веселые они… были… Полина посуетилась во сне, пометалась от буфета к маленькому холодильничку и… проснулась.
Уже осознав, что то был сон — вдруг явственно увидела продолжение его: в дверях стояли улыбающиеся друзья и махали ей ладошками, как детки.
— Куда же вы уходите? Я сейчас… — она попыталась встать, но руки и ноги онемели сонной оторопью, не пошевелиться.
— Жди человека! — говорит Алексей таинственно и растворяется в темноте прихожей.
Полина долго сидела на кровати, боясь потерять сладостное ощущение от сна, все повторяла:
— Ждать, надо ждать… Кого? Где?
Выпив пустого чаю, она собралась как обычно, традиционно погладила по кромке рамы Лешкину фотографию над комодом и пошла на свой всегдашний пост — к универсаму на углу. Поздоровалась с дворником, выходя из ворот, он что-то буркнул в ответ… Ей показалось: «Жди человека»… «Ну, да, конечно, Лешенька дал ей знак! Может статься, что кто-то поможет ей, наконец! Может какой чиновник важный остановится. Праздник же на носу, люди подарки спешат купить, вкусненького к столу. Все расположены к добру, участию. Вот что! Как я сразу не поняла!» — и она засеменила быстрее, будто опаздывала на важное свидание.
Весь день она простояла у входа. Люди мельтешились, толкали ее — она покорно отступала в сторону, потом опять выходила вперед, стараясь встретиться глазами с важными, как ей казалось, господами. Тщетно… Никто не заговорил с ней, казалось, ее даже не существует, так они бежали сквозь ее протянутые руки.
К вечеру тело занемело, ноги гудели от усталости… и Полина сдалась. Магазин закрывался, последние покупатели проходили мимо — «человека» не было… Еще не веря этому до конца, она старалась вспомнить детали сна — что-то она упустила, какую-то важную информацию… В такой задумчивости брела она по улице. Косо полил дождь, разгоняемый ветром, который чуть не вырвал из рук ее«сокровище» — газету со статьей о подвиге сына — Полина испугалась и спряталась в стеклянный ящик автобусной остановки. Решила переждать, села на скамейку и… оцепенела. Что-то случилось со временем… оно застыло и вывернулось на изнанку. Перед ней с неправильной очередностью пробегали картины прошлого:
Леша уходит в армию. Алешенька маленький — играет в песочнице. Леша-пионер — за столом, делает уроки. Почтальон приносит Лешенькино письмо — он в госпитале, награжден орденом. Потом другое письмо: задержали дембель Алексея и Артура по залёту; с коноплёй застукали, да по неуставным взаимоотношениям — молодых люто били. Женщина в кабинете мэрии строго смотрит на нее, говоря: «вам отказано в пособии»… Полина бормочет: «Как же? Четыре года на войне, погиб за родину, … орден Красной Звезды»… Редактор газеты, пряча глаза, что-то говорит о лжи: «… кому-то надо было высасывать из пальцев совершенно другие,» более героические«обстоятельства гибели солдат. Вроде и ложь во благо, но другая это была информация. Типа, дадим орден погибшему или умершему, но за другое. Типа авансом».
— Неправда? Как неправда? — бормотала ошарашенная Полина Георгиевна, уже в который раз проматывая в памяти болезненные слова.
Напротив нее остановился джип. Вышли два мужика, видно, что выпимши, куртки нараспашку. Разговаривали громко, размахивая руками. «На свадьбе были» — поняла Полина из разговора.
Мужики попрощались, полобызали друг друга, и тот, что покрупнее, неуверенной походкой пошел в сторону дома. Мелкий — тщедушный — расстегнул ширинку и стал мочиться на рекламный щит, что-то бормоча под нос. Полина молча на него смотрела. Казалось «тщедушный» ее не замечает, но, выпроставшись, он повернулся к ней и стал пристально всматриваться в газету. Полина замерла в тревожном предчувствии.
— … к пятой роте и её бою при выходе на высоту Катасанг… есть в этом великом и героическом бою, с 5 на 6 июня 1984 года… боевая потеря вертолета Ми-24. Осуществлявший атаку цели у кишлака Пишгор, вертолет капитана «С» был обстрелян…
Страница 1 из 2
