Адела

Я с нетерпением ждала, когда наконец соберутся последние. Но, в отличие от Сэма, почти не волновалась. Его же так и трясло от предвкушения «презентации» нашей Аделки, что… в общем-то, понятно. Столько времени. Столько усилий. Столько поражений… По пути заглядываю в зеркало — волосы, всего лишь два часа назад коротко остриженные и выкрашенные, уже отросли и падали серебристой пеной до самого пола — ну да ладно. Здесь нет нужды прятаться.

Вот они сидят передо мной — мы не виделись практически с начала эксперимента, то есть, с рождения Аделы. Артюр и Минк приехали первыми. За короткое время пребывания здесь Минк ни разу не отпустил его руки, а теперь, когда я предложила сесть, стоит рядом с креслом и сжимает плечо Артюра, словно боится, что тот исчезнет. Ла Мираж прибыла, как всегда шокируя своим экстравагантным одеянием из оранжевого меха, и сидит, развалясь на диване, в гордом одиночестве. Нечего сказать, она выбрала себе великолепное по человеческим меркам тело и пока что выглядит совсем как смертная. Огаста немного опоздала, влетела как ураган и, ни с кем не поздоровавшись, упала в кресло рядом с Сэмом.

Наконец, все в сборе. На лицах одинаковое голодное выражение. Сэм нервно хрустит костяшками пальцев.

Насладившись мгновением — о, как же мы ждали этого момента! — я открываю дверь и зову:

— Адела! Иди сюда, дорогая!

Она медленно выходит на середину комнаты, и на ее мордашке вдруг расцветает широкая улыбка. Через ничтожно малую паузу раздается многоголосый вздох восторга. Артюр сразу бросается к ней, подхватывает на руки — красивое гладкое лицо светится нежностью. С детской непосредственностью Аделка принимается накручивать на пальцы его длинные волосы, с некоторых пор обретшие платиновый оттенок. Мне из угла комнаты легко наблюдать за всеми, это довольно интересно. Я вижу, как изменился Минк — пропала прежняя закомплексованность, и в лице появилось нечто неуловимо новое. Любовь Артюра в самом деле идет ему на пользу.

Ла Мираж обходит Аделу кругом, будто обтекает — сейчас ее никак не спутаешь с человеком. В огромном восхищении чувствуется доля зависти, ведь она не смогла родить нам такую. Но это мелочи. От переполняющих чувств очертания Ла Мираж колеблются, к чему все уже давно привыкли.

Худое смуглое лицо Огасты тоже выражает зависть, но другого рода — она сама должна была стать ТОЙ САМОЙ девочкой, пока все вдруг не пошло неправильно. Бесцеремонно трогает щечки Аделы, берет за плечи и внезапно несколько раз сильно щипает, словно проверяет кожу на эластичность. Некоторое время Адела стоически терпит, пока в конце концов ее опять не забирает к себе Артюр.

Как бы то ни было, все довольны и счастливы. Сэм от гордости интенсивно переливается всеми цветами радуги, хотя и Минк, и Артюр тоже являются полноправными отцами Аделки.

— Она похожа на меня, — заявляет Ла Мираж.

— Нет, — протестует Минк, — на меня.

Никто не спорит, потому что очевидно — Адела — вылитый Артюр. Те же светлые волосы и яркие бирюзовые глаза. Он все еще не отпускает ее от себя, обнимает, расправляет оборки на платьице (первом настоящем платье из розового бархата), что-то воркуя тихим, нежным голосом — я едва разобрала — по-французски. К этой минуте его лицо заметно побледнело, и вокруг глаз легли глубокие черные тени. Среди нас это единственная особь, способная на чувства такого рода, но, к счастью, они не распространяются на смертных.

Несмотря на утомляющую кутерьму, Адела ведет себя бесподобно, никаких признаков усталости — улыбается и сияет глазами так искренне, что пластиковые пуговицы на моем пиджаке начинают плавиться. Даже постепенные изменения наших форм ее не пугают, хотя раньше, кроме меня и Сэма, она никого не видела.

— Минуточку внимания, — прерываю я направленный на виновницу торжества поток восхищения.

— С вашего позволения, несколько фактов про эксперимент. Не секрет, что мы очень долго жили среди людей в ожидании рождения кого-то, похожего на Аделу. Но такого результата, после неудачи с Огастой, я даже не ожидала. Адела — совершенное существо, и вы в этом убедитесь. Для начала — ее ни при каких обстоятельствах невозможно отличить от смертной.

С этим согласны все. Дело в том, что никто из нас не в состоянии долго сохранять человеческое подобие, самое большее, несколько часов. Вот и сейчас пальцы Минка уже стали на дюйм длиннее, а глаза увеличились вдвое и приобрели стойкий темно-вишневый цвет.

При упоминании ее имени, Адела подняла голову и вопросительно посмотрела на меня.

— Кори, она понимает, что мы говорим? — спрашивает Огаста.

— О, нет.

— Я опускаю ладонь на голову девочки.

— По физическому развитию она соответствует смертному ребенку четырех лет, но умственно отстает года на два, за счет ее ОСОБЫХ качеств.

Впоследствии это быстро компенсируется, буквально, за несколько месяцев.