Стая

Я закрыл окно и переспросил:

— Что ты говорил? Я не слышал.

— Я спрашиваю — зачем вы их дразните? Они же становятся только злее!

— Кстати, — пропустил я мимо ушей вопрос, — почему ты мне выкаешь? Я если и старше тебя, то ненамного. Саня, — протянул я ему ладонь — Олег Петрович.

— Пожал он её, кивая.

— Олег. Просто Олег.

— Так вот, Олег, — сказал я, ложась на диван, — жрать всё равно нечего, так что я предлагаю ложиться спать. В соседней комнате стоит кровать. А завтра утром будем думать, что нам делать дальше.

— Я сунул голову под подушку, чтобы приглушить лай, и через пару минут уже спал. * * Когда я проснулся утром, то увидел Олега, сидящего возле меня на шатающемся табурете. Его лицо было осунувшимся, а глаза красными.

— Ты что, совсем не спал? — спросил я, сладко зевая.

— Да разве тут уснешь? — он встал, и начал ходить по комнате.

— Этот жуткий лай! Когда они уже уберутся отсюда к чёртовой матери! Скажи, неужели тебе совсем не страшно?

— Ну почему же не страшно? — я сел и достал из-под дивана ночной туалетный горшок.

— Страшно. И непонятно. Просто мои чувства несколько притупились после войны в соседней стране.

— Я открыл окно и с нескрываемым удовольствием вылил содержимое горшка в пасть первой попавшейся собаке, стремившейся ухватить меня за руку. Собака убежала, отплёвываясь, но её место тут же заняли другие.

— На войне было куда страшнее, уж поверь мне!

Олег понимающе кивнул.

— Но что же нам делать?

Я пожал плечами.

— Если хочешь, у меня в прихожей стоит массивная совковая лопата. Попробуй прорваться с боем. От твоей машины уже мало что осталось, — я посмотрел в окно. Каким-то образом они пробили лобовое стекло, пробрались внутрь, и прогрызли всё, что было внутри.

— но, насколько я понимаю, моя машина цела. Я дам тебе ключи, ты доедешь до Поляны и позовёшь кого-нибудь на помощь. Сомневаюсь, что они в курсе того, что здесь происходит.

— Я боюсь.

— дрожащим голосом ответил он.

— Что, если они меня достанут?

Вдруг прогремел выстрел, и почти половина собак убежала на звук.

— Наверное, дед Митяй вытащил свою охотничью пукалку.

— сказал я.

— Не бойся, всё будет хорошо! Беги, пока их стало не так много, другого шанса может не быть!

Дед Митяй, конечно, дурак. Сколько у него патронов? Десять? Двадцать? А собак тысячи. Смысла нет. Разве что только озлоблять их ещё сильнее.

Мои слова оказали на Олега должное воздействие и, захлопнув за ним дверь, я тут же побежал смотреть в окно за развитием событий. Надо же, мужичок оказался гораздо проворнее, чем я ожидал! Он крутился волчком, посылая мощнейшие удары лопатой. Псы отлетали в разные стороны, некоторые из них падали уже в дохлом состоянии. Эх, где же мой АК-47? Я бы смог оказать ему небольшую поддержку.

Когда до гаража оставалось всего ничего, начала сказываться усталость. Его движения стали медленнее, а удары гораздо слабее. Я искренне желал, чтобы у него всё получилось, но в один момент одна из собак всё-таки достала Олега, вырывая хороший кусок мяса у него из ноги. Он упал, и больше я его не видел. Олег просто исчез под сотнями тут же набросившихся на него со всех сторон псов. Надежда на спасение рухнула. Да и мужика жалко: человек всё-таки. Меня-то спохватятся на работе только через три недели, а за три недели что может случиться?

Через две минуты заглохли выстрелы — то ли патроны у деда Митяя кончились, то ли кончился сам дед Митяй.

Вспомнилась война. Мы заходим в пустой полуразрушенный город. Первое, что бросается в глаза — трупы.

Много трупов и голодные, одичалые собаки, раздирающие на части каждого безвестно погибшего. Но тогда нас было много и оружия у нас было достаточно. За один день мы перестреляли их всех, потому что с собакой, однажды попробовавшей человечину, разговаривать было не о чем. Только уничтожить.

— Что же, история повторяется! — рассмеялся я. Откуда взялись эти собаки?

Ужасно хотелось есть. Грёбаная моя лень! Нужно было ехать утром! Ну, что уже теперь об этом думать.

Я слазил на чердак и спустил оттуда деревянный брус, три шиферных гвоздя и молоток.

— Эх, жрать охота! — сказал я, вбивая три гвоздя в брус, — хорошо, хоть газовый баллон полный и печка есть.

Я открыл окно и наполовину высунулся из него, держа брус в руках.

— Цыпа-цыпа-цыпа! — долго ждать не пришлось. Первого же пса, желающего полакомиться мной, постигла печальная участь. Три гвоздя вошли в горло и вышли с другой стороны. Один гвоздь вышел из глазницы, нанизав сам глаз на себя.

— Ну, что, — сказал я, втаскивая ещё дёргавшееся тело вовнутрь, — туберкулёзом в этой жизни мне точно не болеть!