«Кислый» замок был огромен. И как все подобные древние сооружения — тёмен, претенциозен и покрыт благородной вековой плесенью. Раньше он назывался по-другому, витиевато, со значением, согласно высокому положению, которое приносил владельцам. Смешно — не люди возвеличивают владения, а наоборот, владения, которыми их одаривают. По мне, так жить в таком доме, не велика радость. И уж тем более, весьма сомнительная награда, по крайней мере, в отношении этого конкретного дома.
Добавить в моё избранное
6 мин, 28 сек 18996
Только вот я постоянно ощущала чей-то пристальный взгляд, все время жегший спину. Словно кому-то было интересно, куда заведут меня исследования.
А однажды утром я проснулась и впервые увидела призраков.
Ничего не изменилось — сердце по-прежнему стучало в груди, воздух наполнял легкие, глаза видели, тело осязало. Но живые меня больше не замечали и не слышали. Накануне я не чувствовала себя плохо, да и раньше никаких недомоганий со мной не приключалось. Для тощей бледной оборванки, я вообще была удивительно выносливой. Конечно, причины смерти не всегда связаны со здоровьем, но главная проблема заключалась в том, что от моих бренных останков не осталось ни следа.
Призраки обыскивали замок два месяца. По своей природе они имели возможность заглянуть в такие места, которые для живых являлись совершенно недоступными. Например, при обыске обнаружилось три полных скелета, замурованных в стену, в разных частях дома. И их бестелесные владельцы, уверенные, что отойти от останков не способны, утратившие по этой причине всякое сходство с разумным человеком. Так же были найдены два клада с некогда пропавшими фамильными драгоценностями, охраняемые теми, кто их еще при жизни припрятал. Не говоря уже о тысяче разного рода мелочей, некоторые из которых в последствии не раз скрашивали мое, растянувшееся до бесконечности, время. Но все тщетно — ни намека, ни следа, ни пол словечка, которые могли бы подсказать, куда подевалась телесная оболочка нищей сиротки.
Время от времени поиски возобновляются и теперь. С тем же результатом. Так же как и попытки понять — зачем я вообще оказалась в замке? Кухарка и домоправитель по-прежнему клянутся, что тогдашний владелец имения велел кормить и следить, чтобы не лезла господам на глаза, а задавать наводящие вопросы вышколенная прислуга привычки не имела. Сам он тоже отделался невразумительными отговорками. Прежде чем навеки слиться со стенами дома, ставшего для него последним пристанищем — вместе со многими другими духами, так и не сумевшими найти в новом существовании ни смысла, ни интереса.
По поводу моей смерти, все живые на тот момент обитатели в один голос уверяли, что странная девочка однажды просто пропала без следа. Некоторые решили — убежала. А что еще ожидать от такого беспокойного сорванца? Другие воздерживались от версий, предпочитая хранить догадки в себе. Вот только после моего исчезновения в доме стали происходить жуткие вещи, несравнимые с теми невинными шалостями, что доводили жильцов до ужаса раньше.
Моё же положение здесь почти не изменилось — лишь пропала необходимость спать и есть. Ну и то, что выйти за пределы замка я больше не могла, даже если бы захотела. Для голодранки, без семьи и образования, которую в открытом мире ждала, скорее всего, участь весьма печальная — довольно неплохой исход. Но для неугомонного, жаждущего жизни и ярких красок, существа, не было ничего притягательнее простора и свободы. Даже при личном опыте, который показывал, что свобода порой морит голодом и приносит боль.
Часть моей души отчаянно рвалась наружу, ненавидя ловушку, в которой оказалась заперта навечно. Но другая часть, тихая и почти неприметная, стремилась к уверенности и покою, к размеренному течению времени, которое дарил этот унылый, но в чем-то уютный замок. Как же я ненавидела — и в тоже время любила его! Свой единственный дом.
Лишь эти две противоречивые черты характера не позволяли мне раскиснуть, потерять интерес к окружающему и слиться с черными заплесневелыми стенами — в единственном доступном призракам подобии смерти. Снова и снова любопытство и жажда свободы толкали меня искать способ сбежать из плена и разгадать тайну Кислого замка. А тяга к размеренности позволяла отчасти даже наслаждаться неторопливостью этого процесса.
А однажды утром я проснулась и впервые увидела призраков.
Ничего не изменилось — сердце по-прежнему стучало в груди, воздух наполнял легкие, глаза видели, тело осязало. Но живые меня больше не замечали и не слышали. Накануне я не чувствовала себя плохо, да и раньше никаких недомоганий со мной не приключалось. Для тощей бледной оборванки, я вообще была удивительно выносливой. Конечно, причины смерти не всегда связаны со здоровьем, но главная проблема заключалась в том, что от моих бренных останков не осталось ни следа.
Призраки обыскивали замок два месяца. По своей природе они имели возможность заглянуть в такие места, которые для живых являлись совершенно недоступными. Например, при обыске обнаружилось три полных скелета, замурованных в стену, в разных частях дома. И их бестелесные владельцы, уверенные, что отойти от останков не способны, утратившие по этой причине всякое сходство с разумным человеком. Так же были найдены два клада с некогда пропавшими фамильными драгоценностями, охраняемые теми, кто их еще при жизни припрятал. Не говоря уже о тысяче разного рода мелочей, некоторые из которых в последствии не раз скрашивали мое, растянувшееся до бесконечности, время. Но все тщетно — ни намека, ни следа, ни пол словечка, которые могли бы подсказать, куда подевалась телесная оболочка нищей сиротки.
Время от времени поиски возобновляются и теперь. С тем же результатом. Так же как и попытки понять — зачем я вообще оказалась в замке? Кухарка и домоправитель по-прежнему клянутся, что тогдашний владелец имения велел кормить и следить, чтобы не лезла господам на глаза, а задавать наводящие вопросы вышколенная прислуга привычки не имела. Сам он тоже отделался невразумительными отговорками. Прежде чем навеки слиться со стенами дома, ставшего для него последним пристанищем — вместе со многими другими духами, так и не сумевшими найти в новом существовании ни смысла, ни интереса.
По поводу моей смерти, все живые на тот момент обитатели в один голос уверяли, что странная девочка однажды просто пропала без следа. Некоторые решили — убежала. А что еще ожидать от такого беспокойного сорванца? Другие воздерживались от версий, предпочитая хранить догадки в себе. Вот только после моего исчезновения в доме стали происходить жуткие вещи, несравнимые с теми невинными шалостями, что доводили жильцов до ужаса раньше.
Моё же положение здесь почти не изменилось — лишь пропала необходимость спать и есть. Ну и то, что выйти за пределы замка я больше не могла, даже если бы захотела. Для голодранки, без семьи и образования, которую в открытом мире ждала, скорее всего, участь весьма печальная — довольно неплохой исход. Но для неугомонного, жаждущего жизни и ярких красок, существа, не было ничего притягательнее простора и свободы. Даже при личном опыте, который показывал, что свобода порой морит голодом и приносит боль.
Часть моей души отчаянно рвалась наружу, ненавидя ловушку, в которой оказалась заперта навечно. Но другая часть, тихая и почти неприметная, стремилась к уверенности и покою, к размеренному течению времени, которое дарил этот унылый, но в чем-то уютный замок. Как же я ненавидела — и в тоже время любила его! Свой единственный дом.
Лишь эти две противоречивые черты характера не позволяли мне раскиснуть, потерять интерес к окружающему и слиться с черными заплесневелыми стенами — в единственном доступном призракам подобии смерти. Снова и снова любопытство и жажда свободы толкали меня искать способ сбежать из плена и разгадать тайну Кислого замка. А тяга к размеренности позволяла отчасти даже наслаждаться неторопливостью этого процесса.
Страница 2 из 2
