Все начинается с того, что в спокойную и размеренную жизнь Аркадия врывается надпись, которую он находит на потолке, а может быть на стене или спинке стула. «Ты больше не жив. Ты должен это исправить»…
Добавить в моё избранное
6 мин, 20 сек 14328
Ее непросто открыть, она заперта специально, чтобы быть открытой только в определенный момент. Аркадий достает из коробки флакон и марлевую повязку, он обильно смачивает повязку из флакона, и затем возвращается к избраннице. Она не успевает среагировать, когда повязка плотно прижимается к ее рту, и через несколько секунд удивления, плавно переходящего, но не успевающего скатиться к отвращению и страху, засыпает.
Избежать страха, боли и любых негативных эмоций — это самое важное в задаче Аркадия. Можно и не стараться, но ведь в конце концов это ударит по нему самому, не так ли? Аркадий возвращается к коробке. Из другого флакона он набирает в шприц достаточное количество прозрачной жидкости. Обнаружив на руке спящей вену, Аркадий вводит раствор.
Процесс практически закончен. Он считает секунды. Одна, две, три, четыре… На тридцать шестой Аркадий резко наклоняется к ее лицу. Время пошло, теперь нельзя не потерять ни капли. В уголках глаз, губ, ноздрей, порах на коже, кончиках волос он видит это — золотое и сочащееся, обильно текущее. Аркадий должен действовать быстро, квинтэссенция практически не взаимодействует с обычной материей. Он начинает поглощать столько, сколько можно. Не ртом, конечно. Это, скорее умственный процесс, в ходе которого Аркадий осознает покойницу, саму ее сердцевину, сущность ее жизни, перенимает и становится подобием, оживает, крадет ее дыхание.
Закончив, Аркадий избавляется от тела. Номер удаляется из телефона, все, что может гореть — отвозится туда, где сгорит, что не может — отвозится еще дальше.
Он посвящает все оставшееся время отдыху. Смотрит фильмы, ест мороженое, гуляет в парке. Аркадий наслаждается жизнью. Он существует, и это самое главное. Что может быть прекраснее, чем существование? Разве может кто-то отнять вкус брусники и голубое небо над головой, и чувство беспредельного счастья от осознания глубины пространства, самобытия и незыблемости мира?
Через три дня, четырнадцать часов и семнадцать минут наступает расплата. Аркадий обязан присутствовать в этот момент дома, он не хочет знать, что случится, если его не окажется рядом. В камине разгорается огонь красного цвета, настоящего красного, который никогда нельзя увидеть на Земле, цвета крови мучеников Вечного Рима, оттенка дыхания тварей, имена которых способны запятнать Солнце. Бутафорская сущность камина, отсутствие топлива и потока воздуха не мешают пламени гореть. В его жадных языках постепенно проявляется мерзкая корявая морда Иешуим, выглядящая издевательской насмешкой над реальностью, грубой карикатурой ядовитого сатирика на работу творца.
— Иддди сссюддда, — улыбаясь, рычит Иешуим. Аркадий подходит. Чем ближе, тем отчетливее слышно крик. Лишь подойдя вплотную Аркадий понимает, что это он кричит. Его квинтэссенция, субстанция, его философский камень вытягивается сквозь веки и поры, и кончики волос, раздирая его живую мысль и плоть. Она рвется на части, перекручивается и маленькими комочками вылетает из тела, чтобы сгинуть в пасти твари. Душа рвется и умирает в агонии, боль парализует все существо, невиданная боль, которая не знакома живым, акт величайшего насилия над самой сущностью жизни, чудовищное извращение любой этики, преступление перед мирозданием, крошащее зубы в порошок.
Иешуим высасывает все до последней капли, поганые бородавчатые губы довольно причмокивают. Его отрыжка заставляет дрожать стены, от насытившего комнату смрада сознание уплывает в сторону. Наконец отвратительная голова уходит, пламя исчезает так, как будто и не было. Острое ощущение зла постепенно изглаживается из комнаты. Аркадий долго пялится тупым взглядом в одну точку. Постепенно в глазах появляется нечто осмысленное. На полу Аркадий находит несколько сотенных долларовых купюр, он автоматически перекладывает деньги на каминную полку. Такова сила привычки. По привычке Аркадий включается в повседневную жизнь, готовит, ест, спит, убирается, смотрит телевизор.
Затем он замечает надпись, оставленную его собственной рукой. Она может находиться на потолке, на стене или, может быть, на спинке стула. «Ты больше не жив. Ты должен это исправить».
Тогда он вспоминает, что нужно сделать.
Избежать страха, боли и любых негативных эмоций — это самое важное в задаче Аркадия. Можно и не стараться, но ведь в конце концов это ударит по нему самому, не так ли? Аркадий возвращается к коробке. Из другого флакона он набирает в шприц достаточное количество прозрачной жидкости. Обнаружив на руке спящей вену, Аркадий вводит раствор.
Процесс практически закончен. Он считает секунды. Одна, две, три, четыре… На тридцать шестой Аркадий резко наклоняется к ее лицу. Время пошло, теперь нельзя не потерять ни капли. В уголках глаз, губ, ноздрей, порах на коже, кончиках волос он видит это — золотое и сочащееся, обильно текущее. Аркадий должен действовать быстро, квинтэссенция практически не взаимодействует с обычной материей. Он начинает поглощать столько, сколько можно. Не ртом, конечно. Это, скорее умственный процесс, в ходе которого Аркадий осознает покойницу, саму ее сердцевину, сущность ее жизни, перенимает и становится подобием, оживает, крадет ее дыхание.
Закончив, Аркадий избавляется от тела. Номер удаляется из телефона, все, что может гореть — отвозится туда, где сгорит, что не может — отвозится еще дальше.
Он посвящает все оставшееся время отдыху. Смотрит фильмы, ест мороженое, гуляет в парке. Аркадий наслаждается жизнью. Он существует, и это самое главное. Что может быть прекраснее, чем существование? Разве может кто-то отнять вкус брусники и голубое небо над головой, и чувство беспредельного счастья от осознания глубины пространства, самобытия и незыблемости мира?
Через три дня, четырнадцать часов и семнадцать минут наступает расплата. Аркадий обязан присутствовать в этот момент дома, он не хочет знать, что случится, если его не окажется рядом. В камине разгорается огонь красного цвета, настоящего красного, который никогда нельзя увидеть на Земле, цвета крови мучеников Вечного Рима, оттенка дыхания тварей, имена которых способны запятнать Солнце. Бутафорская сущность камина, отсутствие топлива и потока воздуха не мешают пламени гореть. В его жадных языках постепенно проявляется мерзкая корявая морда Иешуим, выглядящая издевательской насмешкой над реальностью, грубой карикатурой ядовитого сатирика на работу творца.
— Иддди сссюддда, — улыбаясь, рычит Иешуим. Аркадий подходит. Чем ближе, тем отчетливее слышно крик. Лишь подойдя вплотную Аркадий понимает, что это он кричит. Его квинтэссенция, субстанция, его философский камень вытягивается сквозь веки и поры, и кончики волос, раздирая его живую мысль и плоть. Она рвется на части, перекручивается и маленькими комочками вылетает из тела, чтобы сгинуть в пасти твари. Душа рвется и умирает в агонии, боль парализует все существо, невиданная боль, которая не знакома живым, акт величайшего насилия над самой сущностью жизни, чудовищное извращение любой этики, преступление перед мирозданием, крошащее зубы в порошок.
Иешуим высасывает все до последней капли, поганые бородавчатые губы довольно причмокивают. Его отрыжка заставляет дрожать стены, от насытившего комнату смрада сознание уплывает в сторону. Наконец отвратительная голова уходит, пламя исчезает так, как будто и не было. Острое ощущение зла постепенно изглаживается из комнаты. Аркадий долго пялится тупым взглядом в одну точку. Постепенно в глазах появляется нечто осмысленное. На полу Аркадий находит несколько сотенных долларовых купюр, он автоматически перекладывает деньги на каминную полку. Такова сила привычки. По привычке Аркадий включается в повседневную жизнь, готовит, ест, спит, убирается, смотрит телевизор.
Затем он замечает надпись, оставленную его собственной рукой. Она может находиться на потолке, на стене или, может быть, на спинке стула. «Ты больше не жив. Ты должен это исправить».
Тогда он вспоминает, что нужно сделать.
Страница 2 из 2
