Громкий крик из-за решетчатой двери, сквозь которую проникал свет с главной части арены, привел меня в себя и заставил лучше соображать. Я сидел в помещении для подготовки бойцов перед выступлением. Хотя в эту часть поистине великого сооружения уже не пускали простой народ, но повсюду раздавался топот и голоса людей, которые были не свойственны для этого места…
Добавить в моё избранное
6 мин, 23 сек 758
Отдаваясь эхом от довольно высоких стен помещения, голоса и топот превращался у в ужасную какофонию, которая сопровождалась ритмическими криками с трибун. Один Гладиатор уже проиграл. Тысячи яростных голосов кричали «Добей». Еще мгновение, и трибуны разразились восторженными криками и рукоплесканиями.
Я опустил лицо на ладони и помассировал переносицу. Волнение и страх перед выступление сделали свое дело, и я толком не помнил как здесь оказался. Я четко помнил вчерашний вечер, когда, сидевши на крыше, я размышлял о сегодняшнем дне, представляя его в разных красках и словах. Как глядел на ночные звезды, иногда переводя взгляд на горы вдалеке, и дивился тому, как один и тот же пейзаж может красиво подстраиваться под разные мысли и создавать абсолютно противоположные ощущения. Чуть правее находилась Великая Арена, на которой мне суждено сразиться в попытке доказать свою силу, поборов сокровенные страхи.
Странное чувство в груди не покидало меня. Я стоял над обрывом Великой Пропасти и глядел в мрачную пучину неведомой бездны, в самом сердце которой расстилался ползучий хаос. И невозможно было ее обойти, ибо играло роль лишь то, как глубоко в нее можно упасть. После выступления на Великой Арене я стану абсолютно другим, изменившись до неузнаваемости.
Чувство в груди нарастало, отдаваясь гулким эхом в голове. Каждый из нас сам пишет свою судьбу, и вот я боюсь оступиться на острым как бритва утесе Великой Бездны, взгромоздив на свои плечи непосильную ношу первопроходца.
Из пограничного состояния меня вывел мужской голос, который приблизился ко мне и поинтересовался о моей готовности. Я сразу понял, что это был мой учитель гладиаторского искусства, который пришел поддержать меня. Стражам было запрещено пускать наставников, но он-таки умудрился проскочить каким-то образом.
Поздоровавшись со мной, он сообщил, что до выступления остается около десяти минут. У меня еще есть время, чтобы морально подготовится и облачиться в нужное снаряжение. Он также напомнил, что юным гладиаторам полагалась легкая нагрудная броня, одноручный меч, щит и пластинчатые поножи с сандалиями. Объяснив, что вскоре придет оруженосец, который принесет мне снаряжение и поможет облачиться, он быстро удалился.
Чувство тревоги не покидало меня. Как бы я не пытался, но не мог вспомнить как пришел сюда, завтракал ли я или нет, а провожали ли меня мать или отец — такими вопросами я судорожно задавался, сидя на ящиках с тренировочной амуницией почти в темноте, напрягая память.
Через несколько минут, как и было обещано учителем, пришел низкий пухлый оруженосец, который натянул на меня кожаный нагрудник и вручил в мои дрожащие руки меч со щитом. Он подвел меня к решетке, что, заскрипев, поднялась вверх, впустив в помещение врача в компании двух солдат, которые несли раненого гладиатора в госпиталь.
Я стоял в лучах утреннего солнца, которое бледно светило мне в лицо. Крики с трибун вводили меня в подобие транса. Тревога сменилась чувством эйфории и застилала мне глаза вместо солнечных бликов. Разноцветные сферы и разноцветные точки, быстро движущиеся в хаотичном направлении, представали перед моими глазами всякий раз, когда я смыкал веки. Поймав наивысший пик эйфории, я крепко держал оружие в своих руках. Мне хотелось разорваться на куски самому и разрывать других, яростно кричать и выйти за рамки материального мира, в надежде высвободить хоть малейшую часть силы, переполнявшую меня.
Услышав знакомую команду и характерный толчок в спину, я медленными шагами направился к середине круга, засланного песком, который и являлся громадной по своим размерам ареной. Окружали его огромные трибуны, которые полностью закрывали обзор на окрестности, оставляя видимым лишь небо.
Каждый шаг казался невероятным рывком, дававшийся мне с огромным трудом. Пульс создавал глубочайшую барабанную дробь, которая разрывало мое сознание, превращая в дикого, необузданного зверя. Всеми силами я попытался ухватиться за край осознанности-что бы ни случилось, но нужно держать себя в руках, хотя бы малую часть.
По мере приближения к центру я видел сумасшедшее копошение на трибунах-тысячи людей что-то кричали и что-то делали, превращаясь в обезумевшую силу, которая в любой момент может разгромить все на своем пути.
Трон императора, который находился на возвышении слева от меня, пустовал, и это выглядело очень странно, ведь именно император должен был благословлять и отдавать приказы на начало поединка. Осмотрев пустующую ложу, я перевел взгляд перед собой-туда, где уже с характерным скрипом поднималась знакомая мощная решетчатая дверь.
Но после полного поднятия решетки никто так и не появился, а из проема веяло холодом, который доносился до самого центра арены. Было стойкое ощущение, будто нечто невидимое расстилается из тьмы прохода на арену. Это было нечто столь ужасающее, сколько и громадное.
Я опустил лицо на ладони и помассировал переносицу. Волнение и страх перед выступление сделали свое дело, и я толком не помнил как здесь оказался. Я четко помнил вчерашний вечер, когда, сидевши на крыше, я размышлял о сегодняшнем дне, представляя его в разных красках и словах. Как глядел на ночные звезды, иногда переводя взгляд на горы вдалеке, и дивился тому, как один и тот же пейзаж может красиво подстраиваться под разные мысли и создавать абсолютно противоположные ощущения. Чуть правее находилась Великая Арена, на которой мне суждено сразиться в попытке доказать свою силу, поборов сокровенные страхи.
Странное чувство в груди не покидало меня. Я стоял над обрывом Великой Пропасти и глядел в мрачную пучину неведомой бездны, в самом сердце которой расстилался ползучий хаос. И невозможно было ее обойти, ибо играло роль лишь то, как глубоко в нее можно упасть. После выступления на Великой Арене я стану абсолютно другим, изменившись до неузнаваемости.
Чувство в груди нарастало, отдаваясь гулким эхом в голове. Каждый из нас сам пишет свою судьбу, и вот я боюсь оступиться на острым как бритва утесе Великой Бездны, взгромоздив на свои плечи непосильную ношу первопроходца.
Из пограничного состояния меня вывел мужской голос, который приблизился ко мне и поинтересовался о моей готовности. Я сразу понял, что это был мой учитель гладиаторского искусства, который пришел поддержать меня. Стражам было запрещено пускать наставников, но он-таки умудрился проскочить каким-то образом.
Поздоровавшись со мной, он сообщил, что до выступления остается около десяти минут. У меня еще есть время, чтобы морально подготовится и облачиться в нужное снаряжение. Он также напомнил, что юным гладиаторам полагалась легкая нагрудная броня, одноручный меч, щит и пластинчатые поножи с сандалиями. Объяснив, что вскоре придет оруженосец, который принесет мне снаряжение и поможет облачиться, он быстро удалился.
Чувство тревоги не покидало меня. Как бы я не пытался, но не мог вспомнить как пришел сюда, завтракал ли я или нет, а провожали ли меня мать или отец — такими вопросами я судорожно задавался, сидя на ящиках с тренировочной амуницией почти в темноте, напрягая память.
Через несколько минут, как и было обещано учителем, пришел низкий пухлый оруженосец, который натянул на меня кожаный нагрудник и вручил в мои дрожащие руки меч со щитом. Он подвел меня к решетке, что, заскрипев, поднялась вверх, впустив в помещение врача в компании двух солдат, которые несли раненого гладиатора в госпиталь.
Я стоял в лучах утреннего солнца, которое бледно светило мне в лицо. Крики с трибун вводили меня в подобие транса. Тревога сменилась чувством эйфории и застилала мне глаза вместо солнечных бликов. Разноцветные сферы и разноцветные точки, быстро движущиеся в хаотичном направлении, представали перед моими глазами всякий раз, когда я смыкал веки. Поймав наивысший пик эйфории, я крепко держал оружие в своих руках. Мне хотелось разорваться на куски самому и разрывать других, яростно кричать и выйти за рамки материального мира, в надежде высвободить хоть малейшую часть силы, переполнявшую меня.
Услышав знакомую команду и характерный толчок в спину, я медленными шагами направился к середине круга, засланного песком, который и являлся громадной по своим размерам ареной. Окружали его огромные трибуны, которые полностью закрывали обзор на окрестности, оставляя видимым лишь небо.
Каждый шаг казался невероятным рывком, дававшийся мне с огромным трудом. Пульс создавал глубочайшую барабанную дробь, которая разрывало мое сознание, превращая в дикого, необузданного зверя. Всеми силами я попытался ухватиться за край осознанности-что бы ни случилось, но нужно держать себя в руках, хотя бы малую часть.
По мере приближения к центру я видел сумасшедшее копошение на трибунах-тысячи людей что-то кричали и что-то делали, превращаясь в обезумевшую силу, которая в любой момент может разгромить все на своем пути.
Трон императора, который находился на возвышении слева от меня, пустовал, и это выглядело очень странно, ведь именно император должен был благословлять и отдавать приказы на начало поединка. Осмотрев пустующую ложу, я перевел взгляд перед собой-туда, где уже с характерным скрипом поднималась знакомая мощная решетчатая дверь.
Но после полного поднятия решетки никто так и не появился, а из проема веяло холодом, который доносился до самого центра арены. Было стойкое ощущение, будто нечто невидимое расстилается из тьмы прохода на арену. Это было нечто столь ужасающее, сколько и громадное.
Страница 1 из 2
