Очередное пасмурное утро. Оно, будто слиплось с прошлой ночью, и я не заметил, как оно наступило. В моём разбитом окне, двухэтажного панельного дома, всю ночь горел свет…
Добавить в моё избранное
7 мин, 23 сек 19884
С лукавым взглядом она приоткрыла подол когда-то бывшей кружевной юбки.
'Ты зверь, но добрый зверь и не похож на тех, с которыми я избегала встречи'.
'А ты мила, и возможно при других обстоятельствах или в другое время меня могла заворожить этим. Но в данное время меня влечёт и манит разум в плену у музы! Мне больше по вкусу творчество. Я хотел бы сам творить и созидать, но я почему-то не могу' — подкинул пару книг в костёр. Девушка тут же поднялась с пола и шёпотом проговорила.
'Безмолвный дом в окраине болота, В том доме зверь, но не страшит, Он за окном дождливы ноты На кресле слушая, сидит, Вот ночь прошла за нею день Горит костёр в его углу, И не пугает даже тень Что рядом с ним, корит судьбу Он так привык, что нет и сил Задуматься вновь о другом, О мире, где писал он, жил И был когда-то шумный дом'.
Её мысли, что лились из её уст, пленили мой разум, и даже когда она остановилась, что-то внутри меня требовало продолжение. Она, молча, положила свои руки и голову мне на колени и в какой-то момент уснула. Аккуратно положил её клубочком на кресло и укрыл. Эти слова, как напоминание! В прошлую ночь мне был сон. Я стоял на пустынном тротуаре, вокруг был снег и серые мрачные дома. Оглянувшись в одну, потом другую сторону, я ни кого не увидел. Будто этот сон предназначался только мне одному. Присев на колено, я взял в руку снег, но не почувствовал холод. Будто я был мёртв! Я что-то должен вспомнить. Снег всегда снится к переменам, и даже в моей, казалось бы, никчемной жизни. Стоп! Письменный стол. Я ринулся расшвыривать выдвижные ящики и в одном из них нашёл. Скомканный черновик стихотворения, а за ним ещё и ещё один. Весь письменный стол покрылся черновиками забытых стихов автором, мною.
'Очевидно я автор' — стоя у окна, я вспоминал, дожидаясь рассвета — 'Надолго же я застрял в этом не бытие, и мне уже кажутся эти места родными. Тут волей неволей озвереешь. Наверное, здесь и живёт муза, а из-за того, что каждый второй поэт или писатель, постепенно отходишь от этого'.
Вдруг, сквозь дождь я рассмотрел приближающиеся силуэты людей. Это оказались разбойники, 'звери'. Попадись им на глаза такая девушка, как она, её тут же разорвут. А их нюх, они за версту её учуяли.
'Что же делать, спрятать её, нет!!!' 'Проснись!' 'Что случилось?!' — встревожено подняла голову.
'Сюда направляются разбойники. Лишь заметив тебя, они уже не перед чем не остановятся, а моих сил не хватит остановить четверых!' 'Что же делать?' Глядя на стол, я внезапно ушёл в себя, в забытые, этим убогим местом, части моего подсознания:
Я сидел за своим письменным столом и разбирал ящик с черновиками.
'Да кому они нужны. То не по нраву самому мне, а то и вовсе недописанные. Стихотворения, покинутые музой, целая стопа' — выкладывая их на стол, я в какой-то момент взглянул между строк. Мне показалось, что будто корни, торчащие по крайним словам, свисали вниз рва уходящего глубоко под землю. Я даже почувствовал холодный запах этой земли, будто пахло основой мироздания (подобно тленным страницам книги, лежавшей во влажной среде, страницы которой рвались на пальцах), и оступился. В это трудно поверить, но я упал между строк мною забытых стихов.
'Значит, мои черновики и есть выход!' 'Что, о чём ты?? Кажется, они приближаются!' Я быстро сгрёб листы бумаги в стопу и поставил на стол эту девушку.
'Ты мне должна верить. По ту сторону окажется другой мир, он не безупречен, но выбора нет!' 'Выбор есть всегда!' 'Тогда считай, он сделан! Там, таких как ты мало, но они есть, уж мне поверь!' 'Что у нас здесь?' — в комнату ворвались нелюди. Я помню, как она не желала спасения, пришлось помочь. Лишь коснувшись ногами черновиков, она канула, будто в пропасть. Взяв со стола листы бумаги, я бросил их в огонь. Присел на кресло. Один из четверых скрипя зубами, понимая обстановку, зарычал:
'О, дайте мне сил сдержаться, Как мала мне плата за неё, Смерть поэта одного!
Ну, хоть начни меня бояться!
'Не умею, право, так талантливо и грустно! Разучился' — в последний раз бросил книгу из шкафа в огонь и, подпирая голову рукой, улыбнулся. Позднее кто-то, с милым лицом, забыв про меня и не догадываясь, напишет:
'Безмолвный дом в окраине болота, В том доме зверь, но не страшит, Он за окном дождливы ноты На кресле слушая, сидит, Вот ночь прошла за нею день Горит костёр в его углу, И не пугает даже тень Что рядом с ним, корит судьбу Он так привык, что нет и сил Задуматься вновь о другом, О мире, где писал он, жил И был когда-то шумный дом'.
'Ты зверь, но добрый зверь и не похож на тех, с которыми я избегала встречи'.
'А ты мила, и возможно при других обстоятельствах или в другое время меня могла заворожить этим. Но в данное время меня влечёт и манит разум в плену у музы! Мне больше по вкусу творчество. Я хотел бы сам творить и созидать, но я почему-то не могу' — подкинул пару книг в костёр. Девушка тут же поднялась с пола и шёпотом проговорила.
'Безмолвный дом в окраине болота, В том доме зверь, но не страшит, Он за окном дождливы ноты На кресле слушая, сидит, Вот ночь прошла за нею день Горит костёр в его углу, И не пугает даже тень Что рядом с ним, корит судьбу Он так привык, что нет и сил Задуматься вновь о другом, О мире, где писал он, жил И был когда-то шумный дом'.
Её мысли, что лились из её уст, пленили мой разум, и даже когда она остановилась, что-то внутри меня требовало продолжение. Она, молча, положила свои руки и голову мне на колени и в какой-то момент уснула. Аккуратно положил её клубочком на кресло и укрыл. Эти слова, как напоминание! В прошлую ночь мне был сон. Я стоял на пустынном тротуаре, вокруг был снег и серые мрачные дома. Оглянувшись в одну, потом другую сторону, я ни кого не увидел. Будто этот сон предназначался только мне одному. Присев на колено, я взял в руку снег, но не почувствовал холод. Будто я был мёртв! Я что-то должен вспомнить. Снег всегда снится к переменам, и даже в моей, казалось бы, никчемной жизни. Стоп! Письменный стол. Я ринулся расшвыривать выдвижные ящики и в одном из них нашёл. Скомканный черновик стихотворения, а за ним ещё и ещё один. Весь письменный стол покрылся черновиками забытых стихов автором, мною.
'Очевидно я автор' — стоя у окна, я вспоминал, дожидаясь рассвета — 'Надолго же я застрял в этом не бытие, и мне уже кажутся эти места родными. Тут волей неволей озвереешь. Наверное, здесь и живёт муза, а из-за того, что каждый второй поэт или писатель, постепенно отходишь от этого'.
Вдруг, сквозь дождь я рассмотрел приближающиеся силуэты людей. Это оказались разбойники, 'звери'. Попадись им на глаза такая девушка, как она, её тут же разорвут. А их нюх, они за версту её учуяли.
'Что же делать, спрятать её, нет!!!' 'Проснись!' 'Что случилось?!' — встревожено подняла голову.
'Сюда направляются разбойники. Лишь заметив тебя, они уже не перед чем не остановятся, а моих сил не хватит остановить четверых!' 'Что же делать?' Глядя на стол, я внезапно ушёл в себя, в забытые, этим убогим местом, части моего подсознания:
Я сидел за своим письменным столом и разбирал ящик с черновиками.
'Да кому они нужны. То не по нраву самому мне, а то и вовсе недописанные. Стихотворения, покинутые музой, целая стопа' — выкладывая их на стол, я в какой-то момент взглянул между строк. Мне показалось, что будто корни, торчащие по крайним словам, свисали вниз рва уходящего глубоко под землю. Я даже почувствовал холодный запах этой земли, будто пахло основой мироздания (подобно тленным страницам книги, лежавшей во влажной среде, страницы которой рвались на пальцах), и оступился. В это трудно поверить, но я упал между строк мною забытых стихов.
'Значит, мои черновики и есть выход!' 'Что, о чём ты?? Кажется, они приближаются!' Я быстро сгрёб листы бумаги в стопу и поставил на стол эту девушку.
'Ты мне должна верить. По ту сторону окажется другой мир, он не безупречен, но выбора нет!' 'Выбор есть всегда!' 'Тогда считай, он сделан! Там, таких как ты мало, но они есть, уж мне поверь!' 'Что у нас здесь?' — в комнату ворвались нелюди. Я помню, как она не желала спасения, пришлось помочь. Лишь коснувшись ногами черновиков, она канула, будто в пропасть. Взяв со стола листы бумаги, я бросил их в огонь. Присел на кресло. Один из четверых скрипя зубами, понимая обстановку, зарычал:
'О, дайте мне сил сдержаться, Как мала мне плата за неё, Смерть поэта одного!
Ну, хоть начни меня бояться!
'Не умею, право, так талантливо и грустно! Разучился' — в последний раз бросил книгу из шкафа в огонь и, подпирая голову рукой, улыбнулся. Позднее кто-то, с милым лицом, забыв про меня и не догадываясь, напишет:
'Безмолвный дом в окраине болота, В том доме зверь, но не страшит, Он за окном дождливы ноты На кресле слушая, сидит, Вот ночь прошла за нею день Горит костёр в его углу, И не пугает даже тень Что рядом с ним, корит судьбу Он так привык, что нет и сил Задуматься вновь о другом, О мире, где писал он, жил И был когда-то шумный дом'.
Страница 2 из 3
