Спешу сообщить тебе, что вчера в наш город прибыл Джек-Крикун. Прибыл днем, открыто, не скрываясь и не страшась твоего гнева; более того, он беспрепятственно миновал восточные ворота, цинично не уплатив положенную пошлину. Очевидцы утверждают, что вместо этого им было произнесено несколько слов, услышав которые Боб-Переносица и Боб Вырви Глаз, охранники сих врат, призванные ограждать нас, мирных граждан, от всяческого зла, тут же отступили…
Добавить в моё избранное
7 мин, 6 сек 14758
Отступили, пропустив того самого Крикуна, что сразил одной фразой Несговорчивого Боба и пристыдил Бэна Ушлого, что из Южного Лейнстера, где, кстати сказать, сквернословие является важнейшим из человеческих достоинств! И теперь, благодаря их безалаберности, он у нас.
И я извещаю тебя о том.
Конечно же, ты слышал о Джеке. Ты знаешь, что слепой, он, тем не менее, не нуждается в зрении, обладая чудовищным слухом, таким, что улавливает малейший шорох. Что он крайне скуп в разговорах, но скупость эта обманчива, так как каждое слово его стоит трех чужих, имея определенное назначение и тщательную отточку. Он даже здоровается с людьми, не ради душевного приветствия, а чтобы узреть своего собеседника, ибо слова его отражаются от тел и предметов и возвращаются к нему, принося обратно облик их, очертания. Идя же по улице, он не пользуется тростью, а беспрестанно свистит и тем самым назначает себе путь.
Возможности больше подвластные летучей мыши, чем человеку. Да и человеку ли вовсе?
Но прости, я касаюсь сфер, находящихся вне моего понимания… В город же, смею тебя заверить, Джек явился не по воле случая и не развлечений ради, а явно со злым умыслом, дабы криками своими стращать твоих слуг и развращать молодые умы, те, которые еще не успели познать твоей мудрости. Доказательством служит то, что уже вечером в пабе «Бегемот» он кричал.
Я был тому свидетель.
К исходу дня особенно задождило, и многие помимо своей воли пришли в паб, чтобы переждать ненастье. И мне думается, именно по этой причине Джек выбрал сей час и сие место для своего крика. Он вошел, когда дождь достиг апогея, обрушивая на город легионы ледяных капель, превращая мостовые и улицы в настоящие бурные реки. В такой час только безумец способен был выйти из помещения, и Джек воспользовался ситуацией — никто не рискнул покинуть паб при его появлении, хоть и дурная слава вошедшего была известна каждому из присутствующих.
Джек вошел один, это я видел, но стоило ему переступить порог, как тут же к нему присоединились трое: Боб-Пекарь, Песочный Эд и Смирный Эд, — все как один типы темные, неблагонадежные. Боб-Пекарь, к примеру, частенько готовит хлеб, заметно отдающий запахом крысиного помета, а Песочный Эд значительно всех утомляет своими неумными и неумелыми виршами. Про Смирного Эда я ничего не могу сказать, но это-то и самое странное! Смирный Эд тих, незаметен, молчалив, а следовательно — скрытен.
Хочу еще заметить, они подошли к Крикуну до того, как тот и рот-то успел открыть! А это означает, что кричал он еще раньше, до появления в пабе, успев привлечь на свою сторону часть горожан, либо же имел сторонников здесь до своего прихода.
Но ты и без меня узнаешь тех, кто неверен.
Поэтому я продолжаю.
В пабе Джек кричал трижды. И каждый крик его был подобен гвоздю, слово за слово все глубже и глубже вбиваемому в живую плоть! А после того как он закончил, вдруг поднялся Громила-Боб. Все в городе знают его скверный характер и тяжелую руку. Громила был завсегдатаем «Бегемота» и чувствовал себя в нем, как дома. Вот и в этот день, успев уже с обеда значительно захмелеть, он только и искал повода побузить. Крики Джека были более чем достаточным поводом для этого.
Боб обратился к залу:
— Разумно ли верить уроду? — и, не дождавшись ответа, он подошел к Джеку и могучей своей пятерней схватил того за грудки, произнеся.
— Твои крики пусты, Джек. Твои слова бессмысленны. Я тебе не верю!
На что, даже находясь в столь неприятном для себя положении, Джек спокойно ответил:
— Не тебе судить о словах. Ты даже их произносить толком не умеешь. Твое горло скорее предназначено под пиво, чем под речи.
Чтобы завести Громилу порой хватало и полуслова, но на сей раз он странным образом продолжал слушать, отведя свободную руку для удара, но так и не ударив. Так же странно не вступался за Крикуна и Боб-Пекарь, который физически ни в чем не уступал Громиле. Вместе с Эдами он стоял в стороне и ждал развязки ситуации, словно бы знал что-то неведомое остальным.
А Джек тем временем продолжал:
— Ты не веришь, что же… Тогда ты и не испытаешь всего того, что я сейчас скажу.
И он крикнул. Крикнул прямо в лицо Громиле!
— Несчастья, беды и лишения Бобу;
Пусть недуги телесные поразят Боба;
Отвергнут и проклинаем всеми Боб;
Между небом и землей болтаться Бобу!
А после этого — клянусь! — Боб побледнел и опрометью бросился прочь из паба, разом забыв про обиду, нанесенную ему Крикуном. Он бросился прямо под ливень! Как сумасшедший!
Забегая вперед, сообщу, что нашли его этой же ночью, повесившегося в какой-то подворотне, на водосточной трубе, на собственном галстуке, а на лице у него были три ужасных разноцветных волдыря!
Но в тот момент, когда Громила только скрылся в пелене дождя, и еще никому не было известно, чем для него обернется сей разговор, уже — уже!
И я извещаю тебя о том.
Конечно же, ты слышал о Джеке. Ты знаешь, что слепой, он, тем не менее, не нуждается в зрении, обладая чудовищным слухом, таким, что улавливает малейший шорох. Что он крайне скуп в разговорах, но скупость эта обманчива, так как каждое слово его стоит трех чужих, имея определенное назначение и тщательную отточку. Он даже здоровается с людьми, не ради душевного приветствия, а чтобы узреть своего собеседника, ибо слова его отражаются от тел и предметов и возвращаются к нему, принося обратно облик их, очертания. Идя же по улице, он не пользуется тростью, а беспрестанно свистит и тем самым назначает себе путь.
Возможности больше подвластные летучей мыши, чем человеку. Да и человеку ли вовсе?
Но прости, я касаюсь сфер, находящихся вне моего понимания… В город же, смею тебя заверить, Джек явился не по воле случая и не развлечений ради, а явно со злым умыслом, дабы криками своими стращать твоих слуг и развращать молодые умы, те, которые еще не успели познать твоей мудрости. Доказательством служит то, что уже вечером в пабе «Бегемот» он кричал.
Я был тому свидетель.
К исходу дня особенно задождило, и многие помимо своей воли пришли в паб, чтобы переждать ненастье. И мне думается, именно по этой причине Джек выбрал сей час и сие место для своего крика. Он вошел, когда дождь достиг апогея, обрушивая на город легионы ледяных капель, превращая мостовые и улицы в настоящие бурные реки. В такой час только безумец способен был выйти из помещения, и Джек воспользовался ситуацией — никто не рискнул покинуть паб при его появлении, хоть и дурная слава вошедшего была известна каждому из присутствующих.
Джек вошел один, это я видел, но стоило ему переступить порог, как тут же к нему присоединились трое: Боб-Пекарь, Песочный Эд и Смирный Эд, — все как один типы темные, неблагонадежные. Боб-Пекарь, к примеру, частенько готовит хлеб, заметно отдающий запахом крысиного помета, а Песочный Эд значительно всех утомляет своими неумными и неумелыми виршами. Про Смирного Эда я ничего не могу сказать, но это-то и самое странное! Смирный Эд тих, незаметен, молчалив, а следовательно — скрытен.
Хочу еще заметить, они подошли к Крикуну до того, как тот и рот-то успел открыть! А это означает, что кричал он еще раньше, до появления в пабе, успев привлечь на свою сторону часть горожан, либо же имел сторонников здесь до своего прихода.
Но ты и без меня узнаешь тех, кто неверен.
Поэтому я продолжаю.
В пабе Джек кричал трижды. И каждый крик его был подобен гвоздю, слово за слово все глубже и глубже вбиваемому в живую плоть! А после того как он закончил, вдруг поднялся Громила-Боб. Все в городе знают его скверный характер и тяжелую руку. Громила был завсегдатаем «Бегемота» и чувствовал себя в нем, как дома. Вот и в этот день, успев уже с обеда значительно захмелеть, он только и искал повода побузить. Крики Джека были более чем достаточным поводом для этого.
Боб обратился к залу:
— Разумно ли верить уроду? — и, не дождавшись ответа, он подошел к Джеку и могучей своей пятерней схватил того за грудки, произнеся.
— Твои крики пусты, Джек. Твои слова бессмысленны. Я тебе не верю!
На что, даже находясь в столь неприятном для себя положении, Джек спокойно ответил:
— Не тебе судить о словах. Ты даже их произносить толком не умеешь. Твое горло скорее предназначено под пиво, чем под речи.
Чтобы завести Громилу порой хватало и полуслова, но на сей раз он странным образом продолжал слушать, отведя свободную руку для удара, но так и не ударив. Так же странно не вступался за Крикуна и Боб-Пекарь, который физически ни в чем не уступал Громиле. Вместе с Эдами он стоял в стороне и ждал развязки ситуации, словно бы знал что-то неведомое остальным.
А Джек тем временем продолжал:
— Ты не веришь, что же… Тогда ты и не испытаешь всего того, что я сейчас скажу.
И он крикнул. Крикнул прямо в лицо Громиле!
— Несчастья, беды и лишения Бобу;
Пусть недуги телесные поразят Боба;
Отвергнут и проклинаем всеми Боб;
Между небом и землей болтаться Бобу!
А после этого — клянусь! — Боб побледнел и опрометью бросился прочь из паба, разом забыв про обиду, нанесенную ему Крикуном. Он бросился прямо под ливень! Как сумасшедший!
Забегая вперед, сообщу, что нашли его этой же ночью, повесившегося в какой-то подворотне, на водосточной трубе, на собственном галстуке, а на лице у него были три ужасных разноцветных волдыря!
Но в тот момент, когда Громила только скрылся в пелене дождя, и еще никому не было известно, чем для него обернется сей разговор, уже — уже!
Страница 1 из 2
