Осень. Терпеть не могу осень, но она отчего-то назойливо покушалось на теплые летние деньки. А здесь уж хоть проси, хоть умоляй, никаких тебе отсрочек и поблажек. Да и просить не у кого. Разве что чародея поколдовать заставить. Ну, и толку? Погреться минутку, а потом опять — сиди да мерзни? Фу, как банально!
Добавить в моё избранное
6 мин, 45 сек 9411
— То, что ты собираешься с собой сделать чревато смертью. Не твоей, так других… Я поправил растрепавшиеся на ветру волосы, и, показалось, ненадолго задумался. Впервые за все это время. Но я быстро отмахался от наваждения, и процитировал Великую книгу:
— В обряде правил нет. И места нет сомненьям… Темный странник не то, чтобы разочаровался, но какое-то негодование было заметно в небрежном движении.
— Я сказал, что мне нужно.
— Бросил колдун, указывая на прочерченный среди зеленой травы знак. Я стоял еще какое-то мгновение. Это был тот момент, когда оставался последний шанс сделать шаг назад. Взмах крыльев — и вновь приятная свобода… Я ступил внутрь круга. Трава приятно щекотала тело, а слишком яркий свет звезд заставлял отводить глаза. Мне еще удалось увидеть, как зажглись огоньки невидимых свечей, и как Бокор вскинул руку, сверкнув посохом. А затем я проделал то, что приходилось уже не один раз — чего так необъяснимо боялись нас другие расы — покинул тело, доставив тому на какой-то миг жуткую боль, заставив остановиться сердце. И повис в воздухе с хриплым криком, вырвавшемся из моего рта. Всегда было странно наблюдать себя со стороны — черные матовые глаза отражали все небо, а кожа в сумрачном свете была чрезмерно бледной. Ветер трепал длинные волосы и маленькими вихрями проносился в перьях распростертых крыльев.
Я видел, как колдун, обнажив атам, пустил из моего тела две тонких струйки крови, наполнившей канавки пиктограммы, как на очередной взмах жезла над округой разнесся далекий вой, что словно лезвие прошел сквозь меня, и скрылся во мраке леса.
Отчего-то было больно. Нет, не телу. Мне — боль, незнакомая никому другому заставляла метаться по кругу. Но покинуть эти места я не смел.
Речи странника напоминали эльфийские напевы — красивые, но пронимающие до глубины меня самого. А колышущаяся в противоположную ветру сторону трава, заставляла поверить в реальность спектакля.
Вскоре кровь, пролившаяся на землю, вспыхнула неестественно красным огнем, а затем помутнела и заблестела серебром.
А потом опять длинные речи, взмахи руками и бушевание ветра. В какой-то момент тот сорвал капюшон с головы Бокора, и я увидел молодое лицо. Слишком молодое для таких старых глаз.
До меня вновь донеслось дуновение осени. Неожиданно близкой и холодной. Вначале я посчитал это лишь видением, но призрачный лунный свет действительно сплетался над моим телом в густое непроглядное сияние. Было не то страшно, не то любопытно. Но я мог только наблюдать, только смотреть, как близиться осень.
Видимо, это было лишь игрой теней, но в лунном сплетении я видел хищные взгляды, звериные оскалы, что-то дикое и неизведанное, столь же пугающее, как и желанное… Я знал, что сотворенная черной магией душа вот-вот вольется в мое тело. Понимал, что этого не избежать, и в какое-то мгновение не смог выдержать этой муки и бросился обратно. Хотелось остаться, хотелось… Но тот миг, когда еще можно было отступить, давно прошел, и я только столкнулся с порождением луны. Да, я был первым! Но не мог устоять под натиском черной магии. Две души в одном теле — два демона в одном мире — вечная война, неизбежная битва. Я почувствовал, как забилось сердце, как тело с невыносимой болью подчиняется разуму. И стало понятно, что обряд ликантропии окончен. И я отчего-то ужаснулся мыслям… о нашем спасении… — … Андрасы? — Глаза маленькой Айрис обратились к небу, а сама она прижалась ближе к отцу, дабы ее не отобрала сгущающаяся темнота.
— Они себя так называют. Крылатая смерть — Велендэль. Прячась на огромных летающих островах, куда не попасть обычному человеку, они ждут наступления ночи, они хотят смерти… — И они действительно красивы? — В голосе прозвучало даже не удивление, а надежда.
— Они… Величественны… — Как оливьеры?
— Оливьеры? Крылатые люди? О них уже и не помнят, исчезли, как пропадает летнее тепло — неожиданно и безвозвратно… Но оливьеры были обречены на уничтожение. Им предсказала смерть ненависть, и, возможно, зависть… Айрис удивилась. Крылатые люди, андрасы — как недостижимо и как прекрасно. А вечерняя темнота прокралась к огоньку свечи, и заставляла девочку все чаще зевать. Редкие блики встревоженного пламени крыльями оливьеров витали кругом, а малышка уже видела какой-то сладкий, по детскому наивный сон…
— В обряде правил нет. И места нет сомненьям… Темный странник не то, чтобы разочаровался, но какое-то негодование было заметно в небрежном движении.
— Я сказал, что мне нужно.
— Бросил колдун, указывая на прочерченный среди зеленой травы знак. Я стоял еще какое-то мгновение. Это был тот момент, когда оставался последний шанс сделать шаг назад. Взмах крыльев — и вновь приятная свобода… Я ступил внутрь круга. Трава приятно щекотала тело, а слишком яркий свет звезд заставлял отводить глаза. Мне еще удалось увидеть, как зажглись огоньки невидимых свечей, и как Бокор вскинул руку, сверкнув посохом. А затем я проделал то, что приходилось уже не один раз — чего так необъяснимо боялись нас другие расы — покинул тело, доставив тому на какой-то миг жуткую боль, заставив остановиться сердце. И повис в воздухе с хриплым криком, вырвавшемся из моего рта. Всегда было странно наблюдать себя со стороны — черные матовые глаза отражали все небо, а кожа в сумрачном свете была чрезмерно бледной. Ветер трепал длинные волосы и маленькими вихрями проносился в перьях распростертых крыльев.
Я видел, как колдун, обнажив атам, пустил из моего тела две тонких струйки крови, наполнившей канавки пиктограммы, как на очередной взмах жезла над округой разнесся далекий вой, что словно лезвие прошел сквозь меня, и скрылся во мраке леса.
Отчего-то было больно. Нет, не телу. Мне — боль, незнакомая никому другому заставляла метаться по кругу. Но покинуть эти места я не смел.
Речи странника напоминали эльфийские напевы — красивые, но пронимающие до глубины меня самого. А колышущаяся в противоположную ветру сторону трава, заставляла поверить в реальность спектакля.
Вскоре кровь, пролившаяся на землю, вспыхнула неестественно красным огнем, а затем помутнела и заблестела серебром.
А потом опять длинные речи, взмахи руками и бушевание ветра. В какой-то момент тот сорвал капюшон с головы Бокора, и я увидел молодое лицо. Слишком молодое для таких старых глаз.
До меня вновь донеслось дуновение осени. Неожиданно близкой и холодной. Вначале я посчитал это лишь видением, но призрачный лунный свет действительно сплетался над моим телом в густое непроглядное сияние. Было не то страшно, не то любопытно. Но я мог только наблюдать, только смотреть, как близиться осень.
Видимо, это было лишь игрой теней, но в лунном сплетении я видел хищные взгляды, звериные оскалы, что-то дикое и неизведанное, столь же пугающее, как и желанное… Я знал, что сотворенная черной магией душа вот-вот вольется в мое тело. Понимал, что этого не избежать, и в какое-то мгновение не смог выдержать этой муки и бросился обратно. Хотелось остаться, хотелось… Но тот миг, когда еще можно было отступить, давно прошел, и я только столкнулся с порождением луны. Да, я был первым! Но не мог устоять под натиском черной магии. Две души в одном теле — два демона в одном мире — вечная война, неизбежная битва. Я почувствовал, как забилось сердце, как тело с невыносимой болью подчиняется разуму. И стало понятно, что обряд ликантропии окончен. И я отчего-то ужаснулся мыслям… о нашем спасении… — … Андрасы? — Глаза маленькой Айрис обратились к небу, а сама она прижалась ближе к отцу, дабы ее не отобрала сгущающаяся темнота.
— Они себя так называют. Крылатая смерть — Велендэль. Прячась на огромных летающих островах, куда не попасть обычному человеку, они ждут наступления ночи, они хотят смерти… — И они действительно красивы? — В голосе прозвучало даже не удивление, а надежда.
— Они… Величественны… — Как оливьеры?
— Оливьеры? Крылатые люди? О них уже и не помнят, исчезли, как пропадает летнее тепло — неожиданно и безвозвратно… Но оливьеры были обречены на уничтожение. Им предсказала смерть ненависть, и, возможно, зависть… Айрис удивилась. Крылатые люди, андрасы — как недостижимо и как прекрасно. А вечерняя темнота прокралась к огоньку свечи, и заставляла девочку все чаще зевать. Редкие блики встревоженного пламени крыльями оливьеров витали кругом, а малышка уже видела какой-то сладкий, по детскому наивный сон…
Страница 2 из 2
