Как сделать, чтобы содействие в первую очередь было во благо тому, к кому его хотят проявить? Ведь если иначе, то помощь уже не является помощью в том виде, в каком её принято считать, а становится в итоге нечто ужасным, чудовищем, которое не идёт со всем тем, что мы называем Человеческим. И вряд ли нам самим захочется быть рядом с таким чудовищем. Так кто же тогда мы, когда совершаем это обратное? Думаю это одни из тех интересных вопросов, которые стоит задавать перед добрыми поступками, если мы носим имя Человек.
Добавить в моё избранное
6 мин, 32 сек 3407
Женщина добавила, что запускать вещи подобного характера не допустимо, потому что ребенок должен расти в здравых принципах, чтобы стать полноценным членом социума. На этом, все трое решили начать действовать с завтрашнего дня.
После вышеописанного визита прошло несколько часов, по завершению которых наступила ночь, объявшая весь город.
Приснился женщине сон, где она стоит в абсолютно безлюдном, пустынном городе у «зебры» пустого шоссе. Где-то в далёкой вышине подвывал ветер, ощутить которого было невозможно, единственным знаком его присутствия внизу была пыль, медленно кружащаяся на асфальте дороги. Неожиданно женщина заметила стоящего на противоположной стороне пешеходного перехода сына. Не осознавая своих действий, она властно ткнула указательным пальцем себе под ноги. Матвей непонимающе повёл глазами. Женщина повторила свой жест, но уже более властней, после чего, ребенок, опустив голову, покорно ступил на«зебру» в направлении к матери. Едва он дошел до середины, как внезапно появился сильный гул, за которым с двух сторон шоссе, из ниоткуда появилось множество молниеносно двигающихся машин, которые тут же под дикий крик ужаса, разразившийся матерью, скрыли мальчика в своём смертоносном потоке.
Резко проснувшись, женщина глянула в окно. Уже начинался рассвет, которому уходящие сумерки поведали о том, о чём Елена не узнает никогда.
В эту ночь, в отличии от других минувших ночей, детская комната была прочно закрыта. Матвей интуитивно сделал то, что и предыдущие ночи. Он лежал на боку спиной к стене, укутавшись в одеяло, оставив раскрытыми только руки. Мальчик свернулся в клубочек, прижимая к сердцу трепетно сжатый кулачок так, словно боялся упустить что-то сокровенное.
— Феечка моя, — тихо шептал ребенок, — приди ко мне, верни мне мою кошечку, феечка моя, приди ко мне, умоляю тебя, верни мне мою кошечку, феечка моя, пожалуйста, — в таком лежачем положении он и уснул так же, как и в прошлые разы.
В наступившей ночной тишине, над спящим ребенком появился маленький, нежно-розовый шарик света, в центре которого проглядывался женственный силуэт маленького человечка. Это была худенькая, стройная девушка, с длинными, блестящими волосами. За спиной её моргали в золотистом свете своей обладательницы и в свете ее нежно-розовой сферы маленькие прозрачные крылышки.
Она мягко опустилась на плечо мальчика, к груди которого, тут же прижалось что-то мягкое и теплое, которое тут же радостно замурлыкало.
Маленькая фея всю ночь пробыла с ребенком, давно звавшем её. Она то парила над его ухом, озаряя лицо мальчика своим свечением, и ласково шептала ему слова, которые он слышал в своём сне — то были тайны, которые мальчик понимал лишь в сновидениях; то снова опускалась ему на плечо.
После трех часов ночи, фея взлетела с плеча ребенка, оставив на нем небольшую россыпь розовых лепестков, от которых исходило все тоже восхитительное нежно-розовое свечение; и плавно растворилась в темноте, телепортировавшись в неведомую даль. Вместе с ней, как эхо, растаяло физическое присутствие кошки.
Лепестки стали постепенно гаснуть, и, в конце концов погасли, будто впитавшись в спящего. В этот миг, сквозь сон, мальчик блаженно прошептал:
— Феечка.
Во сне ребенка покинули все печали. Его маленькое сердце еще не ведало, что днем его мама внутренне произведет свою трактовку недавнего сна, которая на самом деле огласит лишь одно: «ребенка надо самой перевести через» зебру«, а не оставлять его там, где ему комфортно», но даже и над своей трактовкой она не пожелала вдумываться вглубь.
Обыденная людьми реальность, протягивает к детям свои алчные, серые лапы, когти коих наносят сильные раны, после которых, на уцелевших после вторжений душах, остаются глубокие шрамы.
Но главное, для ребенка — это минуты волшебной ночи, из которых он хоть и не помнит ничего, но чувствует, а значит в глубине души знает и не забудет, никогда. Потому что в те минуты, мгновения не было никого и ничего, лишь он, его любимая кошка, и таинственный друг — маленькая фея.
После вышеописанного визита прошло несколько часов, по завершению которых наступила ночь, объявшая весь город.
Приснился женщине сон, где она стоит в абсолютно безлюдном, пустынном городе у «зебры» пустого шоссе. Где-то в далёкой вышине подвывал ветер, ощутить которого было невозможно, единственным знаком его присутствия внизу была пыль, медленно кружащаяся на асфальте дороги. Неожиданно женщина заметила стоящего на противоположной стороне пешеходного перехода сына. Не осознавая своих действий, она властно ткнула указательным пальцем себе под ноги. Матвей непонимающе повёл глазами. Женщина повторила свой жест, но уже более властней, после чего, ребенок, опустив голову, покорно ступил на«зебру» в направлении к матери. Едва он дошел до середины, как внезапно появился сильный гул, за которым с двух сторон шоссе, из ниоткуда появилось множество молниеносно двигающихся машин, которые тут же под дикий крик ужаса, разразившийся матерью, скрыли мальчика в своём смертоносном потоке.
Резко проснувшись, женщина глянула в окно. Уже начинался рассвет, которому уходящие сумерки поведали о том, о чём Елена не узнает никогда.
В эту ночь, в отличии от других минувших ночей, детская комната была прочно закрыта. Матвей интуитивно сделал то, что и предыдущие ночи. Он лежал на боку спиной к стене, укутавшись в одеяло, оставив раскрытыми только руки. Мальчик свернулся в клубочек, прижимая к сердцу трепетно сжатый кулачок так, словно боялся упустить что-то сокровенное.
— Феечка моя, — тихо шептал ребенок, — приди ко мне, верни мне мою кошечку, феечка моя, приди ко мне, умоляю тебя, верни мне мою кошечку, феечка моя, пожалуйста, — в таком лежачем положении он и уснул так же, как и в прошлые разы.
В наступившей ночной тишине, над спящим ребенком появился маленький, нежно-розовый шарик света, в центре которого проглядывался женственный силуэт маленького человечка. Это была худенькая, стройная девушка, с длинными, блестящими волосами. За спиной её моргали в золотистом свете своей обладательницы и в свете ее нежно-розовой сферы маленькие прозрачные крылышки.
Она мягко опустилась на плечо мальчика, к груди которого, тут же прижалось что-то мягкое и теплое, которое тут же радостно замурлыкало.
Маленькая фея всю ночь пробыла с ребенком, давно звавшем её. Она то парила над его ухом, озаряя лицо мальчика своим свечением, и ласково шептала ему слова, которые он слышал в своём сне — то были тайны, которые мальчик понимал лишь в сновидениях; то снова опускалась ему на плечо.
После трех часов ночи, фея взлетела с плеча ребенка, оставив на нем небольшую россыпь розовых лепестков, от которых исходило все тоже восхитительное нежно-розовое свечение; и плавно растворилась в темноте, телепортировавшись в неведомую даль. Вместе с ней, как эхо, растаяло физическое присутствие кошки.
Лепестки стали постепенно гаснуть, и, в конце концов погасли, будто впитавшись в спящего. В этот миг, сквозь сон, мальчик блаженно прошептал:
— Феечка.
Во сне ребенка покинули все печали. Его маленькое сердце еще не ведало, что днем его мама внутренне произведет свою трактовку недавнего сна, которая на самом деле огласит лишь одно: «ребенка надо самой перевести через» зебру«, а не оставлять его там, где ему комфортно», но даже и над своей трактовкой она не пожелала вдумываться вглубь.
Обыденная людьми реальность, протягивает к детям свои алчные, серые лапы, когти коих наносят сильные раны, после которых, на уцелевших после вторжений душах, остаются глубокие шрамы.
Но главное, для ребенка — это минуты волшебной ночи, из которых он хоть и не помнит ничего, но чувствует, а значит в глубине души знает и не забудет, никогда. Потому что в те минуты, мгновения не было никого и ничего, лишь он, его любимая кошка, и таинственный друг — маленькая фея.
Страница 2 из 2
