Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
Добавить в моё избранное
67 мин, 42 сек 12862
Минут пять она баловалась с кнопками. Вода пахла то розами, то морем, то яблоками. Это было неимоверно приятно. Когда десять или пятнадцать кнопок уже были испробованы, Блисс решила заказать что-нибудь посерьезней. Смахнув с панели мыльную пену, она быстро нашла кнопку с самой длинной формулой. «Яблоки и розы — это хорошо, — подумала она, — Но не верю, что тут нет ничего покруче».
Кнопка нажалась легко. Блисс закрыла глаза и принюхалась. Но никакого нового запаха не почувствовала. Точнее, почувствовала, но он был какой-то не очень приятный — горьковатый и немного едкий — похожий на запах сгоревшей изоляции. «Может, ошибка?» — подумал Блисс. Секунд через десять она почувствовала, что стало как будто теплее. Вероятно, она случайно задела рукоятку, регулирующую температуру. Хотя нет, не могла она ее задеть, ведь она совсем в другом месте. Может, только кажется? Нет, действительно стало погорячее. Даже жжет… Блисс зашипела — вода вдруг стала словно кипящей, ее даже на мгновенье окатило холодом. Даже не кипящей, а похожей на очень горячую минеральную воду — кожу закололо тысячами тупых теплых иголочек. А запах стал еще сильнее, только теперь он больше походил на запах ржавчины.
Она вскрикнула, быстро открыла глаза и потянулась к пульту чтобы понизить температуру. И чуть не закричала от ужаса, когда перед глазами оказалась какая-то мерзкая, серая и облезлая штуковина, похожая на оплавленный муляж из медицинской аудитории. Она была похожа на пластмассовую руку куклы, которую долго продержали в духовке — такая же мягкая и оплавленная на вид. Но там, где у игрушечной руки зияла бы пустота, здесь были видны слои алого мяса, тающие фиолетовые прожилки вен и, в глубине, белые причудливые осколки костей. Блисс, от ужаса тут же потерявшая голос, инстинктивно попыталась отпихнуть от себя эту гадость, но та, точно подчиняясь ее мыслям, сама шевельнулась в воздухе, едва не задев ее лицо.
Она не сразу поняла, что эта тающая на глазах культя с беспомощными слипшимися сосульками серых пальцев и лохмотьями серой сползающей кожи — ее собственная рука. Блисс заорала от ужаса, а боль, как оказалось, только того и ждала — она ворвалась внутрь слепящими огненными сполохами, пронзила все тело, дошла до мозга. Чудовищная боль, превращающая мысли в беспомощные импульсы гибнущего тела. Блисс чувствовала себя так, словно попадал под сжигающую электрическую дугу. Ее рука автоматически впилась в край панели и было видно, как кожа медленно разъезжается на ней и шлепается в ванну, оставляя бледно-алое мясо с переплетением вен. Кончики пальцев исчезли полностью, их словно смыло, лишь выглядывали острые белые кости да причудливо топорщились во все стороны ровные лепестки накладных ногтей. Блисс завизжала так, что ванная комната едва не раскололась. Она попыталась вскочить и только тогда поняла, что от второй руки осталось еще меньше — она была похожа на уменьшающийся с каждой секундой свечной огарок, только воск был не желтым, а бледным и сквозь него просвечивало тускло-алым. Оголились связки, мышцы, между ними едва заметно белели выступы костей, но все это тоже постепенно растворялось, превращалось в мутный осадок. Левая рука еще кое-как могла двигаться, кисть правой исчезла практически без остатка, вместе нее остался лишь небольшой огрызок. Страх смерти, ранее никогда не испытваемый, придал Блисс сил. В эту секунду включился инстинкт самосохранения, заставляющий живое существо выжить во что бы то ни стало. Блисс не замечала, что у нее уже почти нет ног, что под мутной пленкой воды в ванне лежит что-то, похожее на бесформенный обрубок, который становится все меньше и меньше. Если бы она присмотрелась, она бы увидела острые зубцы выпирающих и уже оплавленных ребер, лоскуты отделившегося мяса, плавающего подобно медузам у самого дна, спутанный клубок собственных внутренностей. Но она ничего этого не видела. Изо всех сил она попыталась встать на колени и дотянуться до пульта. Тело, как ни странно, среагировало, но поднявшаяся от резкого движения волна коснулась стенки ванной, секунду помедлила, двинулась обратно и почти начисто смыла ее лицо.
Один глаз еще видел. Хрипя от ужаса и боли, Блисс протянула руку как можно дальше, но поздно — оставшаяся культя уже не могла нажать на кнопку.
Оставался единственный выход. Блисс обхватила локтем правой руки борт ванной и попыталась перебросить то, что осталось от ее тела наружу. Ей почти это удалось. Она поднялась над бортом, уперлась в него остатком левой руки, потянулась, хотя мышцы уже распадались на глазах… Ей не хватило двадцати сантиметров. Тяжесть потащила ее обратно и она едва успела набрать воздуха в грудь перед тем, как уйти под воду. Какое-то мгновение она видела, как перед глазами сомкнулась прозрачная стена с водоворотами, слышала плеск. Потом наступила полная темнота и тишина. Прошло не больше пятнадцати секунд, прежде чем смерть нашла в этой вечной ночи Блисс и одним движением стерла ее жизнь начисто.
Но эти пятнадцать секунд Блисс все еще кричала.
Кнопка нажалась легко. Блисс закрыла глаза и принюхалась. Но никакого нового запаха не почувствовала. Точнее, почувствовала, но он был какой-то не очень приятный — горьковатый и немного едкий — похожий на запах сгоревшей изоляции. «Может, ошибка?» — подумал Блисс. Секунд через десять она почувствовала, что стало как будто теплее. Вероятно, она случайно задела рукоятку, регулирующую температуру. Хотя нет, не могла она ее задеть, ведь она совсем в другом месте. Может, только кажется? Нет, действительно стало погорячее. Даже жжет… Блисс зашипела — вода вдруг стала словно кипящей, ее даже на мгновенье окатило холодом. Даже не кипящей, а похожей на очень горячую минеральную воду — кожу закололо тысячами тупых теплых иголочек. А запах стал еще сильнее, только теперь он больше походил на запах ржавчины.
Она вскрикнула, быстро открыла глаза и потянулась к пульту чтобы понизить температуру. И чуть не закричала от ужаса, когда перед глазами оказалась какая-то мерзкая, серая и облезлая штуковина, похожая на оплавленный муляж из медицинской аудитории. Она была похожа на пластмассовую руку куклы, которую долго продержали в духовке — такая же мягкая и оплавленная на вид. Но там, где у игрушечной руки зияла бы пустота, здесь были видны слои алого мяса, тающие фиолетовые прожилки вен и, в глубине, белые причудливые осколки костей. Блисс, от ужаса тут же потерявшая голос, инстинктивно попыталась отпихнуть от себя эту гадость, но та, точно подчиняясь ее мыслям, сама шевельнулась в воздухе, едва не задев ее лицо.
Она не сразу поняла, что эта тающая на глазах культя с беспомощными слипшимися сосульками серых пальцев и лохмотьями серой сползающей кожи — ее собственная рука. Блисс заорала от ужаса, а боль, как оказалось, только того и ждала — она ворвалась внутрь слепящими огненными сполохами, пронзила все тело, дошла до мозга. Чудовищная боль, превращающая мысли в беспомощные импульсы гибнущего тела. Блисс чувствовала себя так, словно попадал под сжигающую электрическую дугу. Ее рука автоматически впилась в край панели и было видно, как кожа медленно разъезжается на ней и шлепается в ванну, оставляя бледно-алое мясо с переплетением вен. Кончики пальцев исчезли полностью, их словно смыло, лишь выглядывали острые белые кости да причудливо топорщились во все стороны ровные лепестки накладных ногтей. Блисс завизжала так, что ванная комната едва не раскололась. Она попыталась вскочить и только тогда поняла, что от второй руки осталось еще меньше — она была похожа на уменьшающийся с каждой секундой свечной огарок, только воск был не желтым, а бледным и сквозь него просвечивало тускло-алым. Оголились связки, мышцы, между ними едва заметно белели выступы костей, но все это тоже постепенно растворялось, превращалось в мутный осадок. Левая рука еще кое-как могла двигаться, кисть правой исчезла практически без остатка, вместе нее остался лишь небольшой огрызок. Страх смерти, ранее никогда не испытваемый, придал Блисс сил. В эту секунду включился инстинкт самосохранения, заставляющий живое существо выжить во что бы то ни стало. Блисс не замечала, что у нее уже почти нет ног, что под мутной пленкой воды в ванне лежит что-то, похожее на бесформенный обрубок, который становится все меньше и меньше. Если бы она присмотрелась, она бы увидела острые зубцы выпирающих и уже оплавленных ребер, лоскуты отделившегося мяса, плавающего подобно медузам у самого дна, спутанный клубок собственных внутренностей. Но она ничего этого не видела. Изо всех сил она попыталась встать на колени и дотянуться до пульта. Тело, как ни странно, среагировало, но поднявшаяся от резкого движения волна коснулась стенки ванной, секунду помедлила, двинулась обратно и почти начисто смыла ее лицо.
Один глаз еще видел. Хрипя от ужаса и боли, Блисс протянула руку как можно дальше, но поздно — оставшаяся культя уже не могла нажать на кнопку.
Оставался единственный выход. Блисс обхватила локтем правой руки борт ванной и попыталась перебросить то, что осталось от ее тела наружу. Ей почти это удалось. Она поднялась над бортом, уперлась в него остатком левой руки, потянулась, хотя мышцы уже распадались на глазах… Ей не хватило двадцати сантиметров. Тяжесть потащила ее обратно и она едва успела набрать воздуха в грудь перед тем, как уйти под воду. Какое-то мгновение она видела, как перед глазами сомкнулась прозрачная стена с водоворотами, слышала плеск. Потом наступила полная темнота и тишина. Прошло не больше пятнадцати секунд, прежде чем смерть нашла в этой вечной ночи Блисс и одним движением стерла ее жизнь начисто.
Но эти пятнадцать секунд Блисс все еще кричала.
Страница 6 из 19
