Флайт сел неуклюже, в последний момент перед посадкой его неожиданно повело в сторону и он прошелся боковыми стабилизаторами по кустам, едва не задев стоящий неподалеку столб. На землю посыпалась листва, флайт дернулся в другую сторону и с шумом сел, выдохнув через сопла черный шлейф. Это была старая и порядком потрепанная модель, судя по многочисленным вмятинам на бортах хозяин обращался с ней без лишней нежности, но по бортам кабины алели тщательно выписанные краской переплетающиеся полосы, придававшие флайту неожиданный для его возраста и состояния залихватский вид…
Добавить в моё избранное
67 мин, 42 сек 12864
Вайс нахмурился — разбирайся еще тут с этой железякой… Впрочем, несмотря на то основательное количество алкоголя, которое обосновалось в нем, он заметил, что это обычный числовой ряд — в одну сторону числа увеличивались, в другую уменьшались.
«Она еще и регулируется, — подумал Вайс, — Крутану-ка чуть. Чтоб кожа была как шелковая». Он крутанул колесико влево, не глядя на цифры, оно послушно затрещало. Помедлив немного, Вайс приложил маску-бритву к лицу сразу же стал похож на аквалангиста. Лезвия оставались без движения. Он защелкнул на затылке фиксатор, стал поближе к зеркалу чтобы все было видно и нажал на кнопку. У него это получилось с третьего раза — пальцы словно нарочно дрожали и отказывались подчиняться.
«И какого дьявола я пил сегодня, — успел подумать Вайс, — Только бы не оплошать позже, это уж будет слишком».
Бритва заработала с тихим мелодичным жужжанием, похожим на тонкий звон. Вайсу на мгновенье подумалось, что в этом звоне есть что-то пугающие, как в звоне приближающейся комариной стаи.
Щеки обдало ветерком, звон стал ближе и перерос в едва ощутимую вибрацию. Невидимые лезвия с хрустом смахнули щетину и щекотно прошлись по коже. Несколько секунд они терлись о его щеки, сильно, но не причиняя боли. Потом нажим стал чуть сильнее, лезвия теребили лицо под маской, не останавливаясь ни на секунду. Вайс подумал, что после этого он сможет не бриться добрую неделю. Только как бы… Острая боль, пронзившая левую скулу, заставила его рефлекторно поднять руку. Пальцы уперлись в твердую поверхность пластика. Вайс видел, как за прозрачной преградой в вихре мелькают лезвия. Они уже не были похожи на цветок, все лепестки растопырились и вращались быстрее чем в миксере, образовывая мутный и почти непрозрачный круг.
Вайс даже не успел подумать — собственно говоря, его мысль только начала формироваться, когда боль пронзила его голову до самого затылка. И на этот раз она не ушла. Вайс почувствовал, как она въедается в его лицо. Под прозрачным пластиком мелькнуло что-то ярко-красное. Он впился двумя руками в маску и попытался оторвать ее от лица, но она держалась крепко — фиксатор на затылке не давал сдвинуть ее и на миллиметр. Стальной вихрь обрушился на незащищенное лицо и боли вдруг стало так много, что она перестала умещаться в сознании. Каждая пора кожи превратилась в залитую огнем дыру, совсем рядом с глазами что-то шипело, вращалось и терлось с металлическим присвистом.
Вайс заорал от неожиданности и тут же почувствовал, как к его губам прижалось что-то раскаленное и очень острое, почти сразу сточившее их начисто. Стальные осы тысячами впились в лицо, они пытались прогрызть его насквозь, каждая из них оглушительно жужжала и звенела.
Алкоголь испарился в мгновенье. Одуревший и протрезвевший от боли и ужаса Вайс впился двумя руками в пластиковый край чтобы отодрать от себя этот пожирающий его плоть механизм, но едва не сломал сам себе шею. Бритва метлой шла по его лицу, тщательно, аккуратно смахивая один слой кожи за другим. Сквозь маску уже нельзя было различить мелькающих лезвий — там бурлило что-то багрово-красное, а в нем скользили тонкие тени. На дне залитого болью сознания мелькнула незаметная мысль — это было похоже на пирующих в мутной воде пираний… Боль была чудовищная, такая, от которой можно было рехнуться. Намертво вцепившаяся в лицо маска срывала его лицо с аккуратной тщательностью запрограммированного механизма. Вайс больше не кричал — стоило едва приоткрыть рот, как он начинал захлебываться собственной кровью, которая образовывала не оседающую на стенках взвесь. Он лишь хрипел, все еще пытаясь одолеть фиксатор. Вайс, почти теряя сознание, со всего размаху врезался лицом о стену. Он попал в зеркало — стеклянная лавина сошла искрящимся фонтаном вниз, по пути отделив его ухо и наполовину сняв сзади скальп. Вайс завывая продолжал биться головой о стену — он уже ничего не чувствовал кроме боли, которая рвала клещами его изнутри. Лезвия забрались куда-то глубоко, они пировали внутри его головы и не собирались прекращать свое пиршество. Для них не было разницы, что снимать — волосы, плоть или мышцы, они просто выполняли свою работу, планомерно очищая его лицо от всего лишнего. И очищали хорошо, с хладнокровием и обстоятельностью сельскохозяйственного комбайна.
Голова Вайса превратилась в пустую выгрызенную оболочку, которая была готова расползтись во всем швам. Он не помнил, сколько прошло времени, сколько секунд или минут он провел в этой одуряющей мясорубке, но в конце концов боль стала спадать. Он еще чувствовал ее, но сквозь плотный туман. Лезвия еще копошились в его голове, когда он почувствовал, что начинает сползать куда-то, туда, где нет ни боли, ни света, в молочную однотонную бездну. «Смерть, - стукнуло в мозгу с облегчением, — Вот оно как».
Но перед смертью его ждало еще одно испытание. Фиксатор неожиданно щелкнул и маска на лице налилась тяжестью. Лезвия внутри нее остановились. Они были сыты.
«Она еще и регулируется, — подумал Вайс, — Крутану-ка чуть. Чтоб кожа была как шелковая». Он крутанул колесико влево, не глядя на цифры, оно послушно затрещало. Помедлив немного, Вайс приложил маску-бритву к лицу сразу же стал похож на аквалангиста. Лезвия оставались без движения. Он защелкнул на затылке фиксатор, стал поближе к зеркалу чтобы все было видно и нажал на кнопку. У него это получилось с третьего раза — пальцы словно нарочно дрожали и отказывались подчиняться.
«И какого дьявола я пил сегодня, — успел подумать Вайс, — Только бы не оплошать позже, это уж будет слишком».
Бритва заработала с тихим мелодичным жужжанием, похожим на тонкий звон. Вайсу на мгновенье подумалось, что в этом звоне есть что-то пугающие, как в звоне приближающейся комариной стаи.
Щеки обдало ветерком, звон стал ближе и перерос в едва ощутимую вибрацию. Невидимые лезвия с хрустом смахнули щетину и щекотно прошлись по коже. Несколько секунд они терлись о его щеки, сильно, но не причиняя боли. Потом нажим стал чуть сильнее, лезвия теребили лицо под маской, не останавливаясь ни на секунду. Вайс подумал, что после этого он сможет не бриться добрую неделю. Только как бы… Острая боль, пронзившая левую скулу, заставила его рефлекторно поднять руку. Пальцы уперлись в твердую поверхность пластика. Вайс видел, как за прозрачной преградой в вихре мелькают лезвия. Они уже не были похожи на цветок, все лепестки растопырились и вращались быстрее чем в миксере, образовывая мутный и почти непрозрачный круг.
Вайс даже не успел подумать — собственно говоря, его мысль только начала формироваться, когда боль пронзила его голову до самого затылка. И на этот раз она не ушла. Вайс почувствовал, как она въедается в его лицо. Под прозрачным пластиком мелькнуло что-то ярко-красное. Он впился двумя руками в маску и попытался оторвать ее от лица, но она держалась крепко — фиксатор на затылке не давал сдвинуть ее и на миллиметр. Стальной вихрь обрушился на незащищенное лицо и боли вдруг стало так много, что она перестала умещаться в сознании. Каждая пора кожи превратилась в залитую огнем дыру, совсем рядом с глазами что-то шипело, вращалось и терлось с металлическим присвистом.
Вайс заорал от неожиданности и тут же почувствовал, как к его губам прижалось что-то раскаленное и очень острое, почти сразу сточившее их начисто. Стальные осы тысячами впились в лицо, они пытались прогрызть его насквозь, каждая из них оглушительно жужжала и звенела.
Алкоголь испарился в мгновенье. Одуревший и протрезвевший от боли и ужаса Вайс впился двумя руками в пластиковый край чтобы отодрать от себя этот пожирающий его плоть механизм, но едва не сломал сам себе шею. Бритва метлой шла по его лицу, тщательно, аккуратно смахивая один слой кожи за другим. Сквозь маску уже нельзя было различить мелькающих лезвий — там бурлило что-то багрово-красное, а в нем скользили тонкие тени. На дне залитого болью сознания мелькнула незаметная мысль — это было похоже на пирующих в мутной воде пираний… Боль была чудовищная, такая, от которой можно было рехнуться. Намертво вцепившаяся в лицо маска срывала его лицо с аккуратной тщательностью запрограммированного механизма. Вайс больше не кричал — стоило едва приоткрыть рот, как он начинал захлебываться собственной кровью, которая образовывала не оседающую на стенках взвесь. Он лишь хрипел, все еще пытаясь одолеть фиксатор. Вайс, почти теряя сознание, со всего размаху врезался лицом о стену. Он попал в зеркало — стеклянная лавина сошла искрящимся фонтаном вниз, по пути отделив его ухо и наполовину сняв сзади скальп. Вайс завывая продолжал биться головой о стену — он уже ничего не чувствовал кроме боли, которая рвала клещами его изнутри. Лезвия забрались куда-то глубоко, они пировали внутри его головы и не собирались прекращать свое пиршество. Для них не было разницы, что снимать — волосы, плоть или мышцы, они просто выполняли свою работу, планомерно очищая его лицо от всего лишнего. И очищали хорошо, с хладнокровием и обстоятельностью сельскохозяйственного комбайна.
Голова Вайса превратилась в пустую выгрызенную оболочку, которая была готова расползтись во всем швам. Он не помнил, сколько прошло времени, сколько секунд или минут он провел в этой одуряющей мясорубке, но в конце концов боль стала спадать. Он еще чувствовал ее, но сквозь плотный туман. Лезвия еще копошились в его голове, когда он почувствовал, что начинает сползать куда-то, туда, где нет ни боли, ни света, в молочную однотонную бездну. «Смерть, - стукнуло в мозгу с облегчением, — Вот оно как».
Но перед смертью его ждало еще одно испытание. Фиксатор неожиданно щелкнул и маска на лице налилась тяжестью. Лезвия внутри нее остановились. Они были сыты.
Страница 8 из 19
