Ночь с 19 на 20 марта. Минометный разрыв вспыхивает рядом, выбивая все звуки из ушей, вбивая в землю.
Добавить в моё избранное
47 мин, 23 сек 19371
Может, они в хранилище закрылись?
Ладно, ломайте дверь! Вот видите, молодой человек, еще и дверь из-за Вас ломать придется.
— Дмитрич аккуратно собирает бывшие мои деньги со стола и кладет себе в кожаную папку. Она сразу толстеет и приобретает солидный вид.
Меня оставляют в покое. Пока не извлекут тех, кто должен будет определить величину убытка, упущенной выгоды, морального ущерба… «Соберись!», — шепчу сам себе. Во всем этом есть один интересный момент. Бандитам, а на деньги меня разводят именно бандиты, абсолютно наплевать на трупы. Как своих коллег и банковских служащих, так и милиционера. Никаких денег не хватит закрыть глаза органам на развороченный офис и гору трупов. А шустрая троица ведет себя так, будто в мой старенький «Запорожец» въехал в 600-й«Мерседес» на удаленном проселке. И теперь меня просят уточнить, как обгонял, как подрезал… Вздыхаю.
— Не переживайте так, Владимир Петрович! — успокаивает меня бригадир, — особых повреждений в процессе уговора мы вам не нанесли. Вот моя команда выбивала… то есть, обосновывала вину одного умника. Выехал он в своей шестерке и стал на перекрестке, а шеф в него сзади въехал. Так пока ему паяльник в задний проход не вставили, никак не хотел признавать, что если бы он не выехал в тот день из гаража, то не столкнулся бы с моим шефом. И вообще, Вы, человек здоровый, спортивный, за собой и своим здоровьем следите. Я это ясно вижу. Одна Ваша почка покроет большую часть расходов, а если еще и глаз добавить, так и услуги медиков оплатите, да еще и в прибылях скорей всего останетесь… Тем временем, «двое из ларца» окончательно определилась со своими действиями.
Один, судя по звукам, фомкой выламывает петли двустворчатой двери, а второй виден мне в открытую дверь. Он с «Сайгой» наперевес страхует первого от того, что может объявиться из-за двери.
А когда они вытащат из-за этих дверей того, за кем они приехали, наступит и мой черед. Прежде всего — наручники. Нет, не так. Прежде всего, избавится от внимания этого волчары. Если ему просто что-то не понравится во мне — наложат на бедро жгут и проделают в нем дырку. Чтоб меньше ерзал.
Амбалы объединяют усилия с криком: «Раз-два-взяли». Хруст, треск. Дверь летит на пол, точно по коленям Василию.
Дикий крик, грохот выстрелов, снова крики. Лечу на пол вместе со стулом, успев увидеть, как Дмитрич, сбив меня ударом ноги, прыжком оказывается возле двери, одним движением закрывает ее, вскакивает на стойку и начинает стрелять поверх стекла. Выстрелы идут не часто. В промежутках слышу вопли, которые сменяются стонами и хрипом, заменяемым звуками жора. Так, и что мы имеем? Тот мужик, по которому девицы прошлись своими туфлями на шпильках — помер. Никто его не кусал.
Значит, если ты просто умер, то тоже скоро встанешь и начнешь гоняться за окружающими, с целью плотно перекусить. Теперь понятно, почему никто трубку не брал. О, стрельбы закончены. Дмитрич меняет обойму, предлагает мне полежать, прыгает в зал, идет. Звучит выстрел, потом еще один. Чтобы объеденные охранники не встали? Так, оружие собирает, судя по звуку и складывает в сумку. Как же встать, когда этот чертов стул держит?
Закончив шмон покойников, Дмитрич ловко забирается обратно и с интересом смотрит на меня:
— Ну как Вы себя чувствуете?
— Немного неудобно, но — живой, чего и Вам желаю.
— Восхищаюсь Вашим самообладанием. И совсем по-другому оцениваю тот бой: один против четверых.
Он выворачивает винты из спинки стула и помогает мне встать на ноги. Теперь могу переместить скованные руки вперед.
— Скажите, Владимир Петрович, а вы не думали работать у нас?
— Зависит от того, что именно мне предложат.
— Ну, сейчас съездим, и Вы все узнаете. Возьмите сумку, положите ее в машину.
Распихиваю вещи со стола по карманам, вытираю платком мокрое от пота лицо и спрашиваю:
— Павел Дмитриевич, сигаретку не дадите?
— Курить — здоровью вредить, молодой человек, — с этими словами он кладет на стол между нами сигареты и зажигалку.
— Курить — вредно, пить — противно, — неловко из-за скованных рук убираю платок в карман, — а умирать здоровым — жалко.
Вынимая руку, делаю шаг к столу и легко взмахиваю кистью. Дмитрич вскрикивает и отшатывается, прижимая руки к глазам. Острый красный перец — можно и зрения лишиться. У меня есть секунда, прежде чем он переборет рефлексы. Одним длинным броском сближаюсь с ним, ставлю правую ступню на его ступню опорной ноги, левую — на голень опорной ноги и, выбрасывая руки к его груди, вкладываю в толчок всю массу тела. Дмитрич падает, слышу крик и хруст ломаемых костей. Прыжком вылетаю в открытую дверь, хватаю стоящую у стойки сумку «мечта челнока» и вместе с ней перемещаюсь вдоль стойки. Нет, Дмитрич, не поеду я с тобой. Что я у твоей бригады забыл? Возмещение ущерба, на который ты меня развел? Я лучше сам по себе пойду.
Ладно, ломайте дверь! Вот видите, молодой человек, еще и дверь из-за Вас ломать придется.
— Дмитрич аккуратно собирает бывшие мои деньги со стола и кладет себе в кожаную папку. Она сразу толстеет и приобретает солидный вид.
Меня оставляют в покое. Пока не извлекут тех, кто должен будет определить величину убытка, упущенной выгоды, морального ущерба… «Соберись!», — шепчу сам себе. Во всем этом есть один интересный момент. Бандитам, а на деньги меня разводят именно бандиты, абсолютно наплевать на трупы. Как своих коллег и банковских служащих, так и милиционера. Никаких денег не хватит закрыть глаза органам на развороченный офис и гору трупов. А шустрая троица ведет себя так, будто в мой старенький «Запорожец» въехал в 600-й«Мерседес» на удаленном проселке. И теперь меня просят уточнить, как обгонял, как подрезал… Вздыхаю.
— Не переживайте так, Владимир Петрович! — успокаивает меня бригадир, — особых повреждений в процессе уговора мы вам не нанесли. Вот моя команда выбивала… то есть, обосновывала вину одного умника. Выехал он в своей шестерке и стал на перекрестке, а шеф в него сзади въехал. Так пока ему паяльник в задний проход не вставили, никак не хотел признавать, что если бы он не выехал в тот день из гаража, то не столкнулся бы с моим шефом. И вообще, Вы, человек здоровый, спортивный, за собой и своим здоровьем следите. Я это ясно вижу. Одна Ваша почка покроет большую часть расходов, а если еще и глаз добавить, так и услуги медиков оплатите, да еще и в прибылях скорей всего останетесь… Тем временем, «двое из ларца» окончательно определилась со своими действиями.
Один, судя по звукам, фомкой выламывает петли двустворчатой двери, а второй виден мне в открытую дверь. Он с «Сайгой» наперевес страхует первого от того, что может объявиться из-за двери.
А когда они вытащат из-за этих дверей того, за кем они приехали, наступит и мой черед. Прежде всего — наручники. Нет, не так. Прежде всего, избавится от внимания этого волчары. Если ему просто что-то не понравится во мне — наложат на бедро жгут и проделают в нем дырку. Чтоб меньше ерзал.
Амбалы объединяют усилия с криком: «Раз-два-взяли». Хруст, треск. Дверь летит на пол, точно по коленям Василию.
Дикий крик, грохот выстрелов, снова крики. Лечу на пол вместе со стулом, успев увидеть, как Дмитрич, сбив меня ударом ноги, прыжком оказывается возле двери, одним движением закрывает ее, вскакивает на стойку и начинает стрелять поверх стекла. Выстрелы идут не часто. В промежутках слышу вопли, которые сменяются стонами и хрипом, заменяемым звуками жора. Так, и что мы имеем? Тот мужик, по которому девицы прошлись своими туфлями на шпильках — помер. Никто его не кусал.
Значит, если ты просто умер, то тоже скоро встанешь и начнешь гоняться за окружающими, с целью плотно перекусить. Теперь понятно, почему никто трубку не брал. О, стрельбы закончены. Дмитрич меняет обойму, предлагает мне полежать, прыгает в зал, идет. Звучит выстрел, потом еще один. Чтобы объеденные охранники не встали? Так, оружие собирает, судя по звуку и складывает в сумку. Как же встать, когда этот чертов стул держит?
Закончив шмон покойников, Дмитрич ловко забирается обратно и с интересом смотрит на меня:
— Ну как Вы себя чувствуете?
— Немного неудобно, но — живой, чего и Вам желаю.
— Восхищаюсь Вашим самообладанием. И совсем по-другому оцениваю тот бой: один против четверых.
Он выворачивает винты из спинки стула и помогает мне встать на ноги. Теперь могу переместить скованные руки вперед.
— Скажите, Владимир Петрович, а вы не думали работать у нас?
— Зависит от того, что именно мне предложат.
— Ну, сейчас съездим, и Вы все узнаете. Возьмите сумку, положите ее в машину.
Распихиваю вещи со стола по карманам, вытираю платком мокрое от пота лицо и спрашиваю:
— Павел Дмитриевич, сигаретку не дадите?
— Курить — здоровью вредить, молодой человек, — с этими словами он кладет на стол между нами сигареты и зажигалку.
— Курить — вредно, пить — противно, — неловко из-за скованных рук убираю платок в карман, — а умирать здоровым — жалко.
Вынимая руку, делаю шаг к столу и легко взмахиваю кистью. Дмитрич вскрикивает и отшатывается, прижимая руки к глазам. Острый красный перец — можно и зрения лишиться. У меня есть секунда, прежде чем он переборет рефлексы. Одним длинным броском сближаюсь с ним, ставлю правую ступню на его ступню опорной ноги, левую — на голень опорной ноги и, выбрасывая руки к его груди, вкладываю в толчок всю массу тела. Дмитрич падает, слышу крик и хруст ломаемых костей. Прыжком вылетаю в открытую дверь, хватаю стоящую у стойки сумку «мечта челнока» и вместе с ней перемещаюсь вдоль стойки. Нет, Дмитрич, не поеду я с тобой. Что я у твоей бригады забыл? Возмещение ущерба, на который ты меня развел? Я лучше сам по себе пойду.
Страница 7 из 14
