Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
Добавить в моё избранное
50 мин, 19 сек 7517
В подъезде сегодня было темно. Судя по огромному количеству пара, который аж стелился по полу, в болерной опять прорвало трубу. Я в который раз позавидовал Тонке, которая жила в нормальном светлом подъезде, где стены пахнули чистящим порошком, а не серой пылью.
Кнопка вызова была насквозь прожжена и выковырена. Надо было законтачить клеммы, и для этого у меня была с собой отвертка. Двери лифта раскрылись, и на меня горячим паром дохнул развёрзнутый красный зёв. И необходимо было туда войти.
Пробираться пешком по лестнице я уже не рисковал, после того как поссорился с лестником, а на втором этаже два дня назад нашли женщину, которую маньяк исполосовал бритвой — от горла и до голеней.
Выходя из кабины лифта, я засунул обе руки в карманы. Так потенциальный нападающий будет опасаться, что в карманах я держу оружие и, быть может, не станет рисковать. На самом деле в каждом кармане я держал ключи от верхнего и нижнего замков квартиры — чтобы быстрее открыть дверь. Оружие я себе не мог позволить — патрули ежедневно обыскивали меня на улице.
Сзади послышалось мерзкое чмокание пополам с ритмичным постукиванием. Пулей влетев в квартиру, я всем телом навалился на дверь и в этот раз успел: лестник остался там, снаружи.
Сердце бешено колотилось, и по спине пробегал приятный озноб. В дверь поскреблись, точнее, аккуратно постучали, как бы напоминая: «Ничего, парень, в следующий раз ты попадёшься.» Держать оружие у себя дома по нынешним неспокойным временам разрешалось, и я вытащил из-под ящика для обуви обрез. Теперь надо было обойти картиру. В памяти, как обычно, всплыла страшная картина: разорванный в клочья мой любимый кот и пирующее на его останках чудовище. Я тогда чуть не сошёл с ума и пришёл в себя где-то через полчаса, отмывая пол кухни от какой-то коричневой субстанции.
В квартире было пусто и спокойно. Я залез в холодильник и нашёл там бутылку кефира. С нею можно было пойти в комнату и послушать новости. Новости всегда были на автоответчике. Мне очень часто звонят люди и оставляют сообщения.
Я нажал на прослушивание.
Значительный мужской голос: «Просим Вас прийти для дачи показаний в государственную службу N3 по адресу… 19-го 07-го в 10.00 утра. В случаи невозможности прийти позвоните по телефону»… Так, ничего нового.
Голос вогоновожатого: «Ты мертвец, любимый. Живой мертвец.» Ревнует, сволочь. Когда я жил с ним, а он носил обличье молодой женщины… Он тогда чуть не унёс меня в могилу. Теперь он терроризовал меня каждую пятницу.
Междугородний звонок. «С Вами говорят из редакции. Вы остались должны после второго переиздания»… К чёрту. Я ещё их всех переживу.
Ещё два звонка из клиники я не стал слушать. Они всегда несли какую-то чушь.
Всё. Удивительно мало. Опять надо будет идти в неприметный подъезд в одном переулке в центре и давать показания 3-ей службе. Меня когда-нибудь убьют по пути туда или обратно. А охрану эти бездельники мне давать отказываются.
На улице громко ухнуло. Я не стал поднимать шторы. Сейчас полезнее не смотреть на улицу. А то можно остаться без глаз. Как мой бывший знакомый по институту, в квартиру к которому ворвались и вышибли хозяину глаза.
Принцесса. День.
Очень болела голова, а престарелые кумушки у подъезда всё норовили завязать разговор. Когда же они наконец сыграют в ящик?
Вахтер приветливо кивнул мне и отворил дверь. Меня он любил. Все другие жители общины его здорово побаивались, особенно когда он ходил пьяный и повязка на месте правого глаза съезжала вверх. Тётя Лена говорила, он был рэкетиром, а после два раза сидел в лагерях. Впрочем, сейчас, наверное, никого этим уже не удивишь — я как-то читала, что примерно одна треть граждан страны отсидела по зонам.
Бездумно набрала длинный код на двери. Ничего не изменилось. Пришлось звонить к тёте Лене и просить, чтобы пустила по балкону.
Вот. Выгрузила продукты в холодильник и бросила на стол пачку казенных предписаний. Писали из общинной управы, из водоснабжения, родственники из-за границы (а вот за это можно и сесть, козлы!) и пришла правительственная газета.
Нужно было убрать квартиру, а вода текла грязная и очень холодная. И давно надо было навести порядок — последний раз здесь было чисто на Новый год.
Я боюсь, меня кто-то хочет убить. Один раз совсем рядом раздалась стрельба, и ранили стоящую со мной женщину. А ещё мной интересовались на работе два раза, когда меня не было.
Надо, наверное, сообщить в 3-ю службу. Хотя кто поверит девчонке. Нет, только не к этим толстым дуракам. Хочется сказать Чокнутому, но тогда он вычудит что-нибудь ужасное и будет только хуже. Как плохо! Почему я не могу даже ему всё рассказывать? Я ведь в конце концов только женщина!
Я ему говорю: «Ты же мужчина, сделай что-нибудь.» А он делает, идиот. И нам с ним только хуже становится. И в убийствах его обвиняют, и меня часто в милиции допрашивают.
Кнопка вызова была насквозь прожжена и выковырена. Надо было законтачить клеммы, и для этого у меня была с собой отвертка. Двери лифта раскрылись, и на меня горячим паром дохнул развёрзнутый красный зёв. И необходимо было туда войти.
Пробираться пешком по лестнице я уже не рисковал, после того как поссорился с лестником, а на втором этаже два дня назад нашли женщину, которую маньяк исполосовал бритвой — от горла и до голеней.
Выходя из кабины лифта, я засунул обе руки в карманы. Так потенциальный нападающий будет опасаться, что в карманах я держу оружие и, быть может, не станет рисковать. На самом деле в каждом кармане я держал ключи от верхнего и нижнего замков квартиры — чтобы быстрее открыть дверь. Оружие я себе не мог позволить — патрули ежедневно обыскивали меня на улице.
Сзади послышалось мерзкое чмокание пополам с ритмичным постукиванием. Пулей влетев в квартиру, я всем телом навалился на дверь и в этот раз успел: лестник остался там, снаружи.
Сердце бешено колотилось, и по спине пробегал приятный озноб. В дверь поскреблись, точнее, аккуратно постучали, как бы напоминая: «Ничего, парень, в следующий раз ты попадёшься.» Держать оружие у себя дома по нынешним неспокойным временам разрешалось, и я вытащил из-под ящика для обуви обрез. Теперь надо было обойти картиру. В памяти, как обычно, всплыла страшная картина: разорванный в клочья мой любимый кот и пирующее на его останках чудовище. Я тогда чуть не сошёл с ума и пришёл в себя где-то через полчаса, отмывая пол кухни от какой-то коричневой субстанции.
В квартире было пусто и спокойно. Я залез в холодильник и нашёл там бутылку кефира. С нею можно было пойти в комнату и послушать новости. Новости всегда были на автоответчике. Мне очень часто звонят люди и оставляют сообщения.
Я нажал на прослушивание.
Значительный мужской голос: «Просим Вас прийти для дачи показаний в государственную службу N3 по адресу… 19-го 07-го в 10.00 утра. В случаи невозможности прийти позвоните по телефону»… Так, ничего нового.
Голос вогоновожатого: «Ты мертвец, любимый. Живой мертвец.» Ревнует, сволочь. Когда я жил с ним, а он носил обличье молодой женщины… Он тогда чуть не унёс меня в могилу. Теперь он терроризовал меня каждую пятницу.
Междугородний звонок. «С Вами говорят из редакции. Вы остались должны после второго переиздания»… К чёрту. Я ещё их всех переживу.
Ещё два звонка из клиники я не стал слушать. Они всегда несли какую-то чушь.
Всё. Удивительно мало. Опять надо будет идти в неприметный подъезд в одном переулке в центре и давать показания 3-ей службе. Меня когда-нибудь убьют по пути туда или обратно. А охрану эти бездельники мне давать отказываются.
На улице громко ухнуло. Я не стал поднимать шторы. Сейчас полезнее не смотреть на улицу. А то можно остаться без глаз. Как мой бывший знакомый по институту, в квартиру к которому ворвались и вышибли хозяину глаза.
Принцесса. День.
Очень болела голова, а престарелые кумушки у подъезда всё норовили завязать разговор. Когда же они наконец сыграют в ящик?
Вахтер приветливо кивнул мне и отворил дверь. Меня он любил. Все другие жители общины его здорово побаивались, особенно когда он ходил пьяный и повязка на месте правого глаза съезжала вверх. Тётя Лена говорила, он был рэкетиром, а после два раза сидел в лагерях. Впрочем, сейчас, наверное, никого этим уже не удивишь — я как-то читала, что примерно одна треть граждан страны отсидела по зонам.
Бездумно набрала длинный код на двери. Ничего не изменилось. Пришлось звонить к тёте Лене и просить, чтобы пустила по балкону.
Вот. Выгрузила продукты в холодильник и бросила на стол пачку казенных предписаний. Писали из общинной управы, из водоснабжения, родственники из-за границы (а вот за это можно и сесть, козлы!) и пришла правительственная газета.
Нужно было убрать квартиру, а вода текла грязная и очень холодная. И давно надо было навести порядок — последний раз здесь было чисто на Новый год.
Я боюсь, меня кто-то хочет убить. Один раз совсем рядом раздалась стрельба, и ранили стоящую со мной женщину. А ещё мной интересовались на работе два раза, когда меня не было.
Надо, наверное, сообщить в 3-ю службу. Хотя кто поверит девчонке. Нет, только не к этим толстым дуракам. Хочется сказать Чокнутому, но тогда он вычудит что-нибудь ужасное и будет только хуже. Как плохо! Почему я не могу даже ему всё рассказывать? Я ведь в конце концов только женщина!
Я ему говорю: «Ты же мужчина, сделай что-нибудь.» А он делает, идиот. И нам с ним только хуже становится. И в убийствах его обвиняют, и меня часто в милиции допрашивают.
Страница 1 из 14
