Negotium Perambulans

— Ну, как вам нравится мой стиль? — Спросил Эванс, подошедший ко мне со стаканом в руке. (В стакане у него был неразведённый спирт).

— Я пытаюсь нарисовать сущность того, что вижу — не просто шелуху и кожу, но ее природу, откуда она пришла, и что породило ее. Если рассматривать кошку и куст фуксии достаточно пристально, то можно найти между ними что-то общее. Всё вышло из выгребной ямы, и всё возвратится туда. Я хотел бы как-нибудь изобразить и вас. Как сказал один старый сумасшедший: «Я держал бы зеркало перед Природой».

После этой первой встречи я видел Эванса ещё несколько раз в течение трёх месяцев того чудесного лета. Часто он сидел дома и рисовал целыми днями, а однажды вечером я увидел его на причале, где он сидел без дела. С каждой встречей мне было всё интереснее знать, как он продвинулся в постижении тайн Полерна. Казалось, что Эванса притягивает некая злобная святыня, и вскоре его ждёт посвящение… Но внезапно всё пришло к концу.

Однажды в октябре я встретил художника на утёсе. В небе угасало солнце, закат ещё не перешёл в ночь, но по небу с удивительной скоростью неслись большие черные облака, такие густые, каких я никогда не видел. Свет словно высосало из неба, наступили густые сумерки. Эванс внезапно осознал изменения вокруг себя.

— Я должен вернуться домой как можно быстрее, — сообщил он.

— Через несколько минут будет совсем темно, а мой слуга в отъезде. Некому зажечь лампы.

Он вскочил с места с несвойственной для себя быстротой, и, спотыкаясь, побежал. В наступающей темноте я видел, что его лицо было мокрым, и на нём отражался какой-то невысказанный ужас.

— Вы должны пойти со мной, — крикнул он, задыхаясь, — вдвоём мы быстрее зажжём лампы. Я не могу обойтись без света.

Я должен был проявить себя лучшим образом и не отставать от Эванса, которого преследовал какой-то страх, но, не смотря на это, я отстал от него. Когда я добрался до садовых ворот, художник был уже на полпути к дому.

Я видел, как он вошел внутрь, оставив дверь открытой, а когда я забежал следом, Эванс неуклюже ковырялся со спичками. Его рука так дрожала, что он не мог поднести спичку к фитилю лампы… — К чему такая спешка? — спросил я.

Внезапно его глаза уставились на открытую дверь за моей спиной. Задыхаясь и вопя, Эванс отскочил от стола, который когда-то был алтарем Бога.

— Нет, нет! — Кричал он.

— Не подпускайте его ко мне!

Я обернулся, и перед моими глазами предстало то, что увидел Эванс. Существо проникло в дом и теперь подобно гигантской гусенице быстро скользило по полу к художнику. Оно излучало тусклый фосфоресцирующий свет. Снаружи уже была полная тьма, но это жуткое свечение я видел отчетливо. Существо издавало запах гнили и разложения, словно ил, пролежавший долгое время под водой. Казалось, что у этого существа не было головы, но впереди зияло отверстие, окруженное складками сморщенной кожи. Отверстие закрывалось и открывалось, брызгая слюной. Существо было безволосым, формой и структурой оно походило на слизняка. По мере продвижения существа его передняя часть поднялась вверх, подобно кобре перед атакой, и нацелилась на Эванса.

Сперва я поддался панике, но вопли отчаяния достигли моих ушей, я почувствовал безнадежную храбрость и дрожащими, обессиленными руками попытался оторвать существо от жертвы.

Но не смог: хотя тварь была чем-то материальным, её невозможно было схватить; мои руки тонули в ней как в густой грязи. Это походило на борьбу с кошмаром.

Думаю, что вся эта борьба длилась всего несколько секунд. Громкие крики несчастного стихли до слабых стонов и бормотания, когда существо придавило его: он сделал пару вдохов и скончался. Через мгновение я услышал булькающие и сосущие звуки, а затем существо выскользнуло из дома через ту же дверь, через которую проникло. Я зажёг лампу, с которой возился Эванс, и увидел, что он лежит на полу — не более чем кожаная оболочка, мешковато обтягивающая контуры костей.