— Великолепно! — Папа, запрокинув голову, разглядывал дом. Дом был старинный, каменный, с камином и тяжёлой печной трубой, торчащей из крутого ската крыши, словно сердито указующий перст…
Добавить в моё избранное
23 мин, 52 сек 7036
Папа кричал, что не станет платить за обучение мракобесию, что сын ни во что не ставит интересы семьи, и вообще сошёл с ума! Мама бросалась то к нему, то к Виктору, который выслушивал упрёки с выражением упрямой покорности на лице, и пыталась сдерживать слезы. А сестра, вызванная отцом, молчала. Для неё многое изменилось за эти годы. Она сумела понять кое-что, остающееся недоступным для большинства людей. Понять, и использовать в своих интересах. И пускай ей приходилось делать нечто, недозволенное моралью, оказавшейся на самом деле ничем иным, как только человеческой глупостью и закомплексованностью, она не пугалась необычных ходов. А обычные пути человеческих судеб просчитывала теперь с той же лёгкостью, с какой компьютер выдавал статистические выкладки.
Сейчас, повернувшись спиной к семье, она смотрела в окно и жалела, что нельзя закурить. Она-то давно ждала от братца подобного. И хотя ему — это ему-то! — было вначале дано больше, чем ей, он так и не смог пересилить свой страх и воспользоваться тайным преимуществом. Едва выпутавшись из паутины родственных связей, влип в другую — церковных постулатов, храмовых традиций, христианской философии. Луизе было и грустно, и смешно одновременно. Вик остался «маленьким» — глупым, ничтожным мальчишкой, которого можно было только пожалеть. Впрочем, своим поступком он облегчил ей дальнейшую жизнь. Она это прекрасно понимала и собиралась в самом ближайшем будущем этим воспользоваться. Ткать собственную паутину казалось делом куда более привлекательным, чем безвольно болтаться в липких нитях любви, морали и нравственности.
Дослушав отца, Виктор молча ушел в свою комнату, но вскоре вернулся с небольшой сумкой в руках.
— Мне дали грант, — сказал он, пока отец набирал воздуха для новой рулады, — поэтому деньги мне не нужны. Я буду звонить… Он быстро обнял Маму, коротко глянул в спину сестре, неподвижно стоящей у окна, и быстро пошёл прочь. Дверь хлопнула.
Луиза встрепенулась и бросилась обнимать наконец-то расплакавшуюся мать. В волосах той уже вовсю серебрилась седая паутина лет, и девушке на мгновение стало жаль эту женщину — стареющую, прожившую лучшие годы своей жизни, теряющую красоту. Скоро, скоро её не станет. И отец останется совсем один. На кого ему опереться, чтобы достойно пройти свой путь — до могилы? Только на неё, на Луизу. Но это потом! А сейчас она успокоит мать. Она будет с ней ласкова и внимательна, и даже вернётся в этот дом, чтобы окружить родителей заботой — удушливой и крепкой нитью, которую все они так жаждут получить от своих детей. Способы достижения цели, которым научила её темнота, шевелящаяся под кроватью брата, срабатывали всегда и везде. Ей и делать ничего не надо, сверх того, что сделает любая любящая дочь. А жаль! Те самые необычные ходы, недозволенные моралью поступки развлекали Луизу несказанно. Но было единственное, чего она не стала бы делать с целью развлечь себя. Она никогда не причиняла брату вреда. Не настраивала против него Папу, хотя могла бы сделать это гораздо раньше — когда заметила, что в старших классах Вик увлёкся духовной литературой. Не мешала ему самореализовываться так, как он того хотел. Не высмеивала и не травмировала своими колкими высказываниями. В конфликте с родителями всегда занимала его сторону. До сегодняшнего дня. Трудно сказать, как Луиза поступила бы, прегради он ей дорогу к цели? Впрочем, он самоустранился. Как всегда. А сегодня пришло время, когда ей нужно будет слегка отдалиться от него. Бедный, бедный маленький Вик… Хотя, зачем жалеть того, у кого есть друг более могущественный, нежели все остальные? Могущественный и равнодушный паук. Холодное высшее существо, цели которого никому не известны — Господь Бог. Вот уж у кого стоит поучиться достигать их — через все тернии и препоны, через боль и страдания миллиардов живых существ! Нет, прав, тысячу раз прав тот, кто учил её жизни все эти годы! Кто из темноты нашёптывал правильные решения, указывал путь, и кого она, нисколько не боялась, в отличие от брата. А Виктор… Что ж… Пускай разговаривает со своим сиятельным другом. Это разговор в один конец — ведь тот никогда не отвечает!
Отец теперь целыми днями пропадал на работе, а если и доводилось бывать дома — скрывался в своём кабинете, просматривая бесконечные бумаги. Мама худела и темнела лицом, но старательно скрывала печаль. Она думала, что Отец обвиняет и её тоже — ведь сын не оправдал его ожиданий! Луиза видела, что эти мысли потихоньку убивают Маму — научилась видеть такие вещи. Девушка стала исключительно милой, перестала шляться с друзьями по ночным клубам, курила только ночью, широко открыв окно и почти вылезая на крышу, помогала прислуге готовить обеды и убирать дом — идеальная дочь, надежда и опора.
Виктор дома не появлялся. Продолжал учиться с упорством фанатика и много времени проводил в церкви. Иногда днем, когда отца не было дома, звонил матери, и тогда лицо её светлело и печалилось одновременно. Несмотря на обманутые надежды, она любила сына и гордилась им.
Сейчас, повернувшись спиной к семье, она смотрела в окно и жалела, что нельзя закурить. Она-то давно ждала от братца подобного. И хотя ему — это ему-то! — было вначале дано больше, чем ей, он так и не смог пересилить свой страх и воспользоваться тайным преимуществом. Едва выпутавшись из паутины родственных связей, влип в другую — церковных постулатов, храмовых традиций, христианской философии. Луизе было и грустно, и смешно одновременно. Вик остался «маленьким» — глупым, ничтожным мальчишкой, которого можно было только пожалеть. Впрочем, своим поступком он облегчил ей дальнейшую жизнь. Она это прекрасно понимала и собиралась в самом ближайшем будущем этим воспользоваться. Ткать собственную паутину казалось делом куда более привлекательным, чем безвольно болтаться в липких нитях любви, морали и нравственности.
Дослушав отца, Виктор молча ушел в свою комнату, но вскоре вернулся с небольшой сумкой в руках.
— Мне дали грант, — сказал он, пока отец набирал воздуха для новой рулады, — поэтому деньги мне не нужны. Я буду звонить… Он быстро обнял Маму, коротко глянул в спину сестре, неподвижно стоящей у окна, и быстро пошёл прочь. Дверь хлопнула.
Луиза встрепенулась и бросилась обнимать наконец-то расплакавшуюся мать. В волосах той уже вовсю серебрилась седая паутина лет, и девушке на мгновение стало жаль эту женщину — стареющую, прожившую лучшие годы своей жизни, теряющую красоту. Скоро, скоро её не станет. И отец останется совсем один. На кого ему опереться, чтобы достойно пройти свой путь — до могилы? Только на неё, на Луизу. Но это потом! А сейчас она успокоит мать. Она будет с ней ласкова и внимательна, и даже вернётся в этот дом, чтобы окружить родителей заботой — удушливой и крепкой нитью, которую все они так жаждут получить от своих детей. Способы достижения цели, которым научила её темнота, шевелящаяся под кроватью брата, срабатывали всегда и везде. Ей и делать ничего не надо, сверх того, что сделает любая любящая дочь. А жаль! Те самые необычные ходы, недозволенные моралью поступки развлекали Луизу несказанно. Но было единственное, чего она не стала бы делать с целью развлечь себя. Она никогда не причиняла брату вреда. Не настраивала против него Папу, хотя могла бы сделать это гораздо раньше — когда заметила, что в старших классах Вик увлёкся духовной литературой. Не мешала ему самореализовываться так, как он того хотел. Не высмеивала и не травмировала своими колкими высказываниями. В конфликте с родителями всегда занимала его сторону. До сегодняшнего дня. Трудно сказать, как Луиза поступила бы, прегради он ей дорогу к цели? Впрочем, он самоустранился. Как всегда. А сегодня пришло время, когда ей нужно будет слегка отдалиться от него. Бедный, бедный маленький Вик… Хотя, зачем жалеть того, у кого есть друг более могущественный, нежели все остальные? Могущественный и равнодушный паук. Холодное высшее существо, цели которого никому не известны — Господь Бог. Вот уж у кого стоит поучиться достигать их — через все тернии и препоны, через боль и страдания миллиардов живых существ! Нет, прав, тысячу раз прав тот, кто учил её жизни все эти годы! Кто из темноты нашёптывал правильные решения, указывал путь, и кого она, нисколько не боялась, в отличие от брата. А Виктор… Что ж… Пускай разговаривает со своим сиятельным другом. Это разговор в один конец — ведь тот никогда не отвечает!
Отец теперь целыми днями пропадал на работе, а если и доводилось бывать дома — скрывался в своём кабинете, просматривая бесконечные бумаги. Мама худела и темнела лицом, но старательно скрывала печаль. Она думала, что Отец обвиняет и её тоже — ведь сын не оправдал его ожиданий! Луиза видела, что эти мысли потихоньку убивают Маму — научилась видеть такие вещи. Девушка стала исключительно милой, перестала шляться с друзьями по ночным клубам, курила только ночью, широко открыв окно и почти вылезая на крышу, помогала прислуге готовить обеды и убирать дом — идеальная дочь, надежда и опора.
Виктор дома не появлялся. Продолжал учиться с упорством фанатика и много времени проводил в церкви. Иногда днем, когда отца не было дома, звонил матери, и тогда лицо её светлело и печалилось одновременно. Несмотря на обманутые надежды, она любила сына и гордилась им.
Страница 4 из 7
