Я едва успел заскочить в закрывающиеся двери лифта. Чуть было не наступил на мерзкую мелкую псину моих соседей. Их глуповатый сынок вытащил её из дверей лифта прямо мне под ноги, но я успел вовремя среагировать. Возможно, было бы лучше, если бы я её раздавил — тише бы точно стало.
Добавить в моё избранное
24 мин, 24 сек 19991
Я выдохнул и нажал кнопку с номером этажа. Дом наш — совсем новый. И лифты новые, но это не мешает им постоянно ломаться. Со дня нашего заселения из четырёх имеющихся подъёмников одновременно работают не больше двух. Обычно этого не хватает, этажей в доме — двадцать восемь. В этот раз мне повезло, лифт ждать не пришлось. Возможно, дело не в везении, а в том, что днём лифт не так востребован, как утром и вечером. Хотя я точно не знаю. Обычно, я днём дома не бываю — много работаю. Я и сейчас не должен был возвращаться, но забыл дома ключи от сейфа, поэтому и вернулся.
Лифт меня вёз грузовой — просторный, плохо освещённый и сильно вибрирующий. Я был занят тем, что настойчиво набирал номер Вики, моей жены. Она не брала трубку. По нашей семейной традиции каждый раз, когда она делает какую-то глупость, она не отвечает на мои звонки. А я упорно продолжаю набирать её номер.
— Зачем?
Я вздрогнул. Оказалось, что в глубине кабины лифта был ещё один пассажир — худая девица. Молодая с распущенными тёмными волосами. Я лишь мельком взглянул на неё из-за плеча. То, что было на ней одето, так удивительно сливалось с цветом стен кабины, что если бы она не подала голос, я бы вообще её не заметил. Определённо было бы лучше, если бы она промолчала. Но разве женщины могут вовремя промолчать? Допускаю, что некоторые могут. Но мне гораздо чаще попадаются другие. Они уверены, что окружающие непременно нуждаются в рекомендациях и комментариях по любому поводу. Моя попутчица, видимо, тоже была из их числа.
— Что зачем? — автоматически спросил я, продолжая разглядывать экран телефона. Хотя, должен был бы просто промолчать. Причин затевать с ней разговор не было.
— Зачем вы ей названиваете? — тихим голосом уточнила девушка.
— Это вас совершенно не касается, — строго сказал я, не поворачивая головы.
— А может быть касается?
— Именно вас, безусловно, всё всегда касается, — подумал я, но вслух ничего говорить не стал.
— Лучше в аварийную службу позвоните. А то когда застрянем, сети уже не будет, — заявила девица.
— Не застрянем, — отрезал я.
Общение с попутчицей в мои планы не входило. Я думал о Вике. Она была моей второй женой. Мы жили вместе около года. Все было бы неплохо, если бы не два её качества, сочетание которых здорово меня раздражало. Во-первых, она любила покупать ненужные вещи. Во-вторых, она излишне болезненно реагировала на мои критические замечания относительно этих покупок. Сегодня она обиделась на меня из-за старого зеркала в несуразной бронзовой раме. Она нашла его на какой-то барахолке в интернете, отдала за него приличную сумму наших денег. Спросить моё мнение — нужным не посчитала. Водрузила это чудище в ванной над раковиной, а висевшее там зеркало, которое я купил на прошлой неделе, отдала консьержке. Бесплатно.
Вика была очень довольна покупкой, а я не смог удержаться от язвительного замечания. От нескольких замечаний. Да и не пытался сдерживаться, если честно. Она придумывала какие-то глупые оправдания. Совсем меня не слушала.
Есть ещё одна отвратительная черта у Вики. Когда я начинаю указывать на её ошибки, она, вместо того, чтобы отвечать по существу, аргументом на аргумент, стремится всё обобщить. И сразу делает выводы «космического масштаба»: «Ты всегда так говоришь, потому что ты — эгоист! Ты никогда меня не любил, раз из-за такой ерунды ты меня до истерики довести готов!» По-моему, слова«всегда», «никогда» или«всё время» лучше в споре не употреблять. В крайнем случае, делать это не из желания сказать гадость, а на основании длительных наблюдений. Иначе спор неизбежно перерастает в скандал. Конечно, скандалов лучше избегать. Это несложно. Надо своевременно признавать ошибки, а не маскировать отсутствие аргументации истерикой, доводя себя до такого исступления, что кроме хорошей оплеухи ничего не помогает. Успокаивать Вику таким способом мне никакого удовольствия не приносит. Но она же мне выхода не оставляет. Ведёт себя как психически больная. А потом ещё и обижается. Но я знаю, что прав. Я хочу объяснить ей это, спокойно и доходчиво. Донести до неё, что не права она, а поэтому обижаться никакого основания не имеет. Звучит наивно, я знаю. Однако, она такой возможности мне не даёт — на мои звонки не отвечает.
— Покупка зеркала, это же очередной идиотизм, — думал я.
— Она должна понять, что нельзя идиотизм в систему превращать. Зачем весь этот хлам ей вообще нужен? Да ещё за такие деньги? За мои деньги, между прочим… — Оно особенное, к тому же очень красивое, — сказала попутчица.
— Что красивое? — удивился я.
— Я, что, вслух говорил?
— Я видела это зеркало. Оно очень красивое, — уточнила она.
— Вы, на самом деле, полагаете, что мне ваше мнение надо знать? Почему?
Вопрос не праздный. Меня действительно интересует, почему почти каждая малолетняя пигалица, так и норовит меня, взрослого мужика, жизни научить?
Лифт меня вёз грузовой — просторный, плохо освещённый и сильно вибрирующий. Я был занят тем, что настойчиво набирал номер Вики, моей жены. Она не брала трубку. По нашей семейной традиции каждый раз, когда она делает какую-то глупость, она не отвечает на мои звонки. А я упорно продолжаю набирать её номер.
— Зачем?
Я вздрогнул. Оказалось, что в глубине кабины лифта был ещё один пассажир — худая девица. Молодая с распущенными тёмными волосами. Я лишь мельком взглянул на неё из-за плеча. То, что было на ней одето, так удивительно сливалось с цветом стен кабины, что если бы она не подала голос, я бы вообще её не заметил. Определённо было бы лучше, если бы она промолчала. Но разве женщины могут вовремя промолчать? Допускаю, что некоторые могут. Но мне гораздо чаще попадаются другие. Они уверены, что окружающие непременно нуждаются в рекомендациях и комментариях по любому поводу. Моя попутчица, видимо, тоже была из их числа.
— Что зачем? — автоматически спросил я, продолжая разглядывать экран телефона. Хотя, должен был бы просто промолчать. Причин затевать с ней разговор не было.
— Зачем вы ей названиваете? — тихим голосом уточнила девушка.
— Это вас совершенно не касается, — строго сказал я, не поворачивая головы.
— А может быть касается?
— Именно вас, безусловно, всё всегда касается, — подумал я, но вслух ничего говорить не стал.
— Лучше в аварийную службу позвоните. А то когда застрянем, сети уже не будет, — заявила девица.
— Не застрянем, — отрезал я.
Общение с попутчицей в мои планы не входило. Я думал о Вике. Она была моей второй женой. Мы жили вместе около года. Все было бы неплохо, если бы не два её качества, сочетание которых здорово меня раздражало. Во-первых, она любила покупать ненужные вещи. Во-вторых, она излишне болезненно реагировала на мои критические замечания относительно этих покупок. Сегодня она обиделась на меня из-за старого зеркала в несуразной бронзовой раме. Она нашла его на какой-то барахолке в интернете, отдала за него приличную сумму наших денег. Спросить моё мнение — нужным не посчитала. Водрузила это чудище в ванной над раковиной, а висевшее там зеркало, которое я купил на прошлой неделе, отдала консьержке. Бесплатно.
Вика была очень довольна покупкой, а я не смог удержаться от язвительного замечания. От нескольких замечаний. Да и не пытался сдерживаться, если честно. Она придумывала какие-то глупые оправдания. Совсем меня не слушала.
Есть ещё одна отвратительная черта у Вики. Когда я начинаю указывать на её ошибки, она, вместо того, чтобы отвечать по существу, аргументом на аргумент, стремится всё обобщить. И сразу делает выводы «космического масштаба»: «Ты всегда так говоришь, потому что ты — эгоист! Ты никогда меня не любил, раз из-за такой ерунды ты меня до истерики довести готов!» По-моему, слова«всегда», «никогда» или«всё время» лучше в споре не употреблять. В крайнем случае, делать это не из желания сказать гадость, а на основании длительных наблюдений. Иначе спор неизбежно перерастает в скандал. Конечно, скандалов лучше избегать. Это несложно. Надо своевременно признавать ошибки, а не маскировать отсутствие аргументации истерикой, доводя себя до такого исступления, что кроме хорошей оплеухи ничего не помогает. Успокаивать Вику таким способом мне никакого удовольствия не приносит. Но она же мне выхода не оставляет. Ведёт себя как психически больная. А потом ещё и обижается. Но я знаю, что прав. Я хочу объяснить ей это, спокойно и доходчиво. Донести до неё, что не права она, а поэтому обижаться никакого основания не имеет. Звучит наивно, я знаю. Однако, она такой возможности мне не даёт — на мои звонки не отвечает.
— Покупка зеркала, это же очередной идиотизм, — думал я.
— Она должна понять, что нельзя идиотизм в систему превращать. Зачем весь этот хлам ей вообще нужен? Да ещё за такие деньги? За мои деньги, между прочим… — Оно особенное, к тому же очень красивое, — сказала попутчица.
— Что красивое? — удивился я.
— Я, что, вслух говорил?
— Я видела это зеркало. Оно очень красивое, — уточнила она.
— Вы, на самом деле, полагаете, что мне ваше мнение надо знать? Почему?
Вопрос не праздный. Меня действительно интересует, почему почти каждая малолетняя пигалица, так и норовит меня, взрослого мужика, жизни научить?
Страница 1 из 7
