В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.
Добавить в моё избранное
265 мин, 35 сек 12676
Но какая неосторожность! Я держал ее за талию, а она нежно гладила мою руку в то время, когда во всякую минуту можно было ждать, что кто-нибудь пройдет по аллее и увидит нас.
— Идем, — сказал я, отдергивая свои руки.
— Оденься и едем!
— Но как ты всё это скоро… — промычала она плаксивым голосом.
— Спешишь, словно на пожар… И бог знает что выдумал! Убежать сейчас же после венца! Что люди скажут!
И Оленька пожала плечами. На лице ее было столько недоумения, удивления и непонимания, что я махнул рукой и отложил решение ее «жизненного вопроса» до следующего раза. Да и некогда уже было продолжать нашу беседу: мы всходили по каменным ступеням террасы и слышали людской говор. Перед дверью в столовую Оля поправила свою прическу, оглядела платье и вошла. На лице ее не заметно было смущения. Вошла она, сверх ожидания моего, очень храбро.
— Возвращаю вам, господа, беглянку, — сказал я, входя и садясь на свое место.
— Насилу нашел… Даже утомился… Выхожу в сад, смотрю, а она изволит прохаживаться по аллее… «Зачем вы здесь?» — спрашиваю… — Да так, говорит, душно!«Оля поглядела на меня, на гостей, на мужа… и захохотала. Ей стало вдруг смешно, весело. На лице ее я прочел желание поделиться со всей этой обедающей толпой своим внезапно набежавшим на нее счастьем, и, не имея возможности передать его на словах, она вылила его в своем смехе.»
— Какая я смешная! — сказала она.
— Хохочу и сама не знаю, чего хохочу… Граф, смейтесь!
— Горько! — крикнул Калинин.
Урбенин кашлянул и поглядел вопросительно на Олю.
— Ну? — спросила она, на секунду нахмурив брови.
— Кричат-с — «горько», — ухмыльнулся Урбенин, поднимаясь и вытирая салфеткой губы.
Ольга поднялась и дала ему поцеловать себя в неподвижные губы… Поцелуй этот был холоден, но еще более он поджег костер, тлевший в моей груди и готовый каждую минуту вспыхнуть пламенем… Я отвернулся и, стиснув губы, стал ждать конца обеда… Конец этот наступил, к счастью, скоро, иначе бы я не выдержал… — Поди сюда! — сказал я грубо, подходя после обеда к графу.
Граф с удивлением поглядел на меня и последовал за мной в пустую комнату, куда я повел его… — Что тебе нужно, дружочек? — спросил он, расстегивая жилетку и отрыгнув… — Выбирай кого-нибудь из двух… — сказал я, едва держась на ногах от охватившего меня гнева.
— Или я, или Пшехоцкий! Если ты не обещаешь мне, что через час этот подлец оставит твою деревню, я к тебе более ни ногой! Даю тебе на ответ полминуты!
Граф выронил изо рта сигару и расставил руки… — Что с тобой, Сережа? — спросил он, делая большие глаза.
— На тебе лица нет!
— Без лишних слов, пожалуйста! Я не выношу шпиона, негодяя, подлеца и друга твоего Пшехоцкого и во имя наших хороших с тобой отношений требую, чтоб его не было здесь сейчас же!
— Но что он тебе сделал? — встревожился граф.
— За что ты на него так нападаешь?
— Я тебя спрашиваю: я или он?
— Но, голубчик, ты ставишь меня в ужасно щекотливое положение… Постой, у тебя на фраке перышко… Ты требуешь от меня невозможного!
— Прощай! — сказал я.
— Я с тобой больше незнаком.
И, круто повернувшись, я пошел в переднюю, оделся и быстро вышел. Проходя через сад в людскую кухню, где я хотел приказать запрячь мне лошадь, я был остановлен встречей… Навстречу мне с маленькой чашечкой кофе шла Надя Калинина. Она тоже была на свадьбе Урбенина, но какой-то неясный страх заставлял меня избегать с ней разговора, и за весь день я ни разу не подошел к ней и не сказал с нею ни одного слова… — Сергей Петрович! — сказала она неестественно низким голосом, когда я прошел мимо нее и слегка приподнял шляпу.
— Постойте!
— Что прикажете? — спросил я, подходя к ней.
— Приказывать мне нечего… да вы и не лакей, — сказала она, глядя мне в упор в лицо и страшно бледнея.
— Вы куда-то спешите, но если вам не к спеху, можно задержать вас на минуту?
— Конечно… Я не знаю даже, зачем вы спрашиваете… — В таком случае сядемте… Вы, Сергей Петрович, — продолжала она, когда мы сели, — сегодня вы всё время старались не замечать меня, обходили, словно боялись встретиться, а как нарочно сегодня-то я и порешила поговорить с вами… Я горда и самолюбива… не умею навязываться встречей… но раз в жизни можно пожертвовать гордостью.
— О чем вы это?
— Я порешила сегодня спросить вас… Вопрос унизительный, тяжелый для меня… не знаю, как и перенесу… Вы отвечайте, не глядя на меня… Неужели вам не жаль меня, Сергей Петрович?
Надя поглядела на меня и слабо покачала головой. Лицо ее еще более побледнело, верхняя губа задрожала и покривилась… — Сергей Петрович! Мне всё кажется, что вас… отделило от меня какое-то недоразумение, каприз… Мне кажется, что выскажись мы — и всё пойдет по-старому…
— Идем, — сказал я, отдергивая свои руки.
— Оденься и едем!
— Но как ты всё это скоро… — промычала она плаксивым голосом.
— Спешишь, словно на пожар… И бог знает что выдумал! Убежать сейчас же после венца! Что люди скажут!
И Оленька пожала плечами. На лице ее было столько недоумения, удивления и непонимания, что я махнул рукой и отложил решение ее «жизненного вопроса» до следующего раза. Да и некогда уже было продолжать нашу беседу: мы всходили по каменным ступеням террасы и слышали людской говор. Перед дверью в столовую Оля поправила свою прическу, оглядела платье и вошла. На лице ее не заметно было смущения. Вошла она, сверх ожидания моего, очень храбро.
— Возвращаю вам, господа, беглянку, — сказал я, входя и садясь на свое место.
— Насилу нашел… Даже утомился… Выхожу в сад, смотрю, а она изволит прохаживаться по аллее… «Зачем вы здесь?» — спрашиваю… — Да так, говорит, душно!«Оля поглядела на меня, на гостей, на мужа… и захохотала. Ей стало вдруг смешно, весело. На лице ее я прочел желание поделиться со всей этой обедающей толпой своим внезапно набежавшим на нее счастьем, и, не имея возможности передать его на словах, она вылила его в своем смехе.»
— Какая я смешная! — сказала она.
— Хохочу и сама не знаю, чего хохочу… Граф, смейтесь!
— Горько! — крикнул Калинин.
Урбенин кашлянул и поглядел вопросительно на Олю.
— Ну? — спросила она, на секунду нахмурив брови.
— Кричат-с — «горько», — ухмыльнулся Урбенин, поднимаясь и вытирая салфеткой губы.
Ольга поднялась и дала ему поцеловать себя в неподвижные губы… Поцелуй этот был холоден, но еще более он поджег костер, тлевший в моей груди и готовый каждую минуту вспыхнуть пламенем… Я отвернулся и, стиснув губы, стал ждать конца обеда… Конец этот наступил, к счастью, скоро, иначе бы я не выдержал… — Поди сюда! — сказал я грубо, подходя после обеда к графу.
Граф с удивлением поглядел на меня и последовал за мной в пустую комнату, куда я повел его… — Что тебе нужно, дружочек? — спросил он, расстегивая жилетку и отрыгнув… — Выбирай кого-нибудь из двух… — сказал я, едва держась на ногах от охватившего меня гнева.
— Или я, или Пшехоцкий! Если ты не обещаешь мне, что через час этот подлец оставит твою деревню, я к тебе более ни ногой! Даю тебе на ответ полминуты!
Граф выронил изо рта сигару и расставил руки… — Что с тобой, Сережа? — спросил он, делая большие глаза.
— На тебе лица нет!
— Без лишних слов, пожалуйста! Я не выношу шпиона, негодяя, подлеца и друга твоего Пшехоцкого и во имя наших хороших с тобой отношений требую, чтоб его не было здесь сейчас же!
— Но что он тебе сделал? — встревожился граф.
— За что ты на него так нападаешь?
— Я тебя спрашиваю: я или он?
— Но, голубчик, ты ставишь меня в ужасно щекотливое положение… Постой, у тебя на фраке перышко… Ты требуешь от меня невозможного!
— Прощай! — сказал я.
— Я с тобой больше незнаком.
И, круто повернувшись, я пошел в переднюю, оделся и быстро вышел. Проходя через сад в людскую кухню, где я хотел приказать запрячь мне лошадь, я был остановлен встречей… Навстречу мне с маленькой чашечкой кофе шла Надя Калинина. Она тоже была на свадьбе Урбенина, но какой-то неясный страх заставлял меня избегать с ней разговора, и за весь день я ни разу не подошел к ней и не сказал с нею ни одного слова… — Сергей Петрович! — сказала она неестественно низким голосом, когда я прошел мимо нее и слегка приподнял шляпу.
— Постойте!
— Что прикажете? — спросил я, подходя к ней.
— Приказывать мне нечего… да вы и не лакей, — сказала она, глядя мне в упор в лицо и страшно бледнея.
— Вы куда-то спешите, но если вам не к спеху, можно задержать вас на минуту?
— Конечно… Я не знаю даже, зачем вы спрашиваете… — В таком случае сядемте… Вы, Сергей Петрович, — продолжала она, когда мы сели, — сегодня вы всё время старались не замечать меня, обходили, словно боялись встретиться, а как нарочно сегодня-то я и порешила поговорить с вами… Я горда и самолюбива… не умею навязываться встречей… но раз в жизни можно пожертвовать гордостью.
— О чем вы это?
— Я порешила сегодня спросить вас… Вопрос унизительный, тяжелый для меня… не знаю, как и перенесу… Вы отвечайте, не глядя на меня… Неужели вам не жаль меня, Сергей Петрович?
Надя поглядела на меня и слабо покачала головой. Лицо ее еще более побледнело, верхняя губа задрожала и покривилась… — Сергей Петрович! Мне всё кажется, что вас… отделило от меня какое-то недоразумение, каприз… Мне кажется, что выскажись мы — и всё пойдет по-старому…
Страница 36 из 71
