В один из апрельских полудней 1880 года в мой кабинет вошел сторож Андрей и таинственно доложил мне, что в редакцию явился какой-то господин и убедительно просит свидания с редактором.
Добавить в моё избранное
265 мин, 35 сек 12699
Он до того изменился, что я едва узнал его. Безделье и пьянство последнего времени сильно сказывались как на его платье, так и на наружности: платье было изношено, лицо тоже.
Бедняга неподвижно сидел и, подперев кулаками голову, не отрывал глаз от кровати… Руки и лицо его всё еще были в крови… О мытье было забыто… О, пророчество моей души и моей бедной птицы!
Когда моя благородная, убитая мной птица выкрикивала фразу о муже, убившем свою жену, в моем воображении всегда появлялся на сцену Урбенин. Почему? Я знал, что ревнивые мужья часто убивают жен-изменниц, знал в то же время, что Урбенины не убивают людей… И я отгонял мысль о возможности убийства Ольги мужем, как абсурд.
«Он или не он?» — задал я себе вопрос, поглядев на его несчастное лицо.
И, откровенно говоря, я не дал себе утвердительного ответа, несмотря даже на рассказ графа, на кровь, которую я видел на руках и лице.
«Если бы он убил, то он давно бы уже смыл с рук и лица кровь… — вспомнилось мне положение одного приятеля-следователя.»
— Убийцы не выносят крови своих жертв«.»
Если бы я захотел пошевелить мозгами, то я вспомнил бы немало сему подобных положений, но не следовало забегать вперед и набивать свою голову преждевременными заключениями.
— Мое почтение! — обратился ко мне земский врач.
— Очень рад, что хоть вы пришли… Скажите, пожалуйста, кто здесь хозяин?
— Здесь нет хозяина… Здесь царит хаос… — сказал я.
— Изречение очень милое, но, тем не менее, мне нисколько не легче, — желчно закашлялся земский врач.
— Три часа прошу, умоляю дать сюда бутылку портвейна или шампанского, и хоть бы кто снизошел к мольбам! Все глухи, как тетерева! Льду только что сейчас принесли, хотя я приказал достать его три часа тому назад. Что же это такое? Человек умирает, а они словно смеются! Граф изволит в своем кабинете распивать ликеры, а сюда не могут дать рюмки! Посылаю в город, в аптеку, — говорят, что лошади заморены и ехать некому, потому что все пьяны… Хочу послать к себе в больницу за лекарствами и повязками, и мне делают одолжение: дают мне какого-то пьяницу, который еле на ногах стоит. Послал его два часа тому назад, и что же? Говорят, что он только что сейчас уехал! Ну не безобразие ли это? Все пьяны, грубы, неотесаны! Все какие-то идиоты! Клянусь богом, первый раз в жизни вижу таких бессердечных людей!
Негодование врача было справедливо. Он нисколько не преувеличивал, а напротив… Чтоб излить желчь на все беспорядки и безобразия, имевшие место в графской усадьбе, не хватило бы целой ночи. Деморализованная бездельем и безначалием прислуга была отвратительна. Не было того лакея, который не мог бы служить типом зажившегося и зажиревшего человека.
Я отправился добывать вино. Дав две-три оплеухи, я добыл и шампанского и валерьяновых капель, чем несказанно порадовал медиков. Через час18 приехал из больницы фельдшер и привез с собою всё необходимое.
Павлу Ивановичу удалось влить в рот Ольге столовую ложку шампанского. Она сделала глотательное движение и простонала. Затем ей впрыснули под кожу что-то вроде гофманских капель.
— Ольга Николаевна! — крикнул земский врач, нагнувшись к ее уху.
— Ольга Ни-ко-ла-евна!
— Трудно ожидать, чтоб она пришла в сознание! — вздохнул Павел Иваныч.
— Крови много потеряно, да и, кроме того, удар по голове каким-то тупым орудием, наверное, сопровождался сотрясением мозга.
Было ли сотрясение мозга или нет, не мое дело решать, но только Ольга открыла глаза и попросила пить… Возбуждающие средства на нее подействовали.
— Вы теперь можете спросить, что вам нужно… — толкнул меня под локоть Павел Иваныч.
— Спрашивайте.
Я подошел к кровати… Глаза Ольги были обращены на меня.
— Где я? — спрашивала она.
— Ольга Николаевна! — начал я.
— Вы узнаёте меня?
Ольга несколько секунд поглядела на меня и закрыла глаза.
— Да! — простонала она.
— Да!
— Я — Зиновьев, судебный следователь. Имел честь быть с вами знаком и даже, если припомните, был шафером на вашей свадьбе… — Это ты? — прошептала Ольга, протягивая вперед левую руку.
— Сядь… — Бредит! — вздохнул «щур».
— Я — Зиновьев, следователь… — продолжал я.
— Если помните, я присутствовал на охоте… Как вы себя чувствуете?
— Задавайте вопросы по существу! — шепнул мне земский врач.
— Я не ручаюсь, что сознание будет продолжительно… — Прошу, пожалуйста, не учить! — обиделся я.
— Я знаю, что мне говорить… Ольга Николаевна, — продолжал я, обращаясь к Ольге, — вы потрудитесь припомнить события истекшего дня. Я помогу вам… В час дня вы сели на лошадь и поехали с компанией на охоту… Охота продолжалась часа четыре… Засим следует привал на опушке леса… Помните?
— И ты… и ты… убил.
— Кулика?
Бедняга неподвижно сидел и, подперев кулаками голову, не отрывал глаз от кровати… Руки и лицо его всё еще были в крови… О мытье было забыто… О, пророчество моей души и моей бедной птицы!
Когда моя благородная, убитая мной птица выкрикивала фразу о муже, убившем свою жену, в моем воображении всегда появлялся на сцену Урбенин. Почему? Я знал, что ревнивые мужья часто убивают жен-изменниц, знал в то же время, что Урбенины не убивают людей… И я отгонял мысль о возможности убийства Ольги мужем, как абсурд.
«Он или не он?» — задал я себе вопрос, поглядев на его несчастное лицо.
И, откровенно говоря, я не дал себе утвердительного ответа, несмотря даже на рассказ графа, на кровь, которую я видел на руках и лице.
«Если бы он убил, то он давно бы уже смыл с рук и лица кровь… — вспомнилось мне положение одного приятеля-следователя.»
— Убийцы не выносят крови своих жертв«.»
Если бы я захотел пошевелить мозгами, то я вспомнил бы немало сему подобных положений, но не следовало забегать вперед и набивать свою голову преждевременными заключениями.
— Мое почтение! — обратился ко мне земский врач.
— Очень рад, что хоть вы пришли… Скажите, пожалуйста, кто здесь хозяин?
— Здесь нет хозяина… Здесь царит хаос… — сказал я.
— Изречение очень милое, но, тем не менее, мне нисколько не легче, — желчно закашлялся земский врач.
— Три часа прошу, умоляю дать сюда бутылку портвейна или шампанского, и хоть бы кто снизошел к мольбам! Все глухи, как тетерева! Льду только что сейчас принесли, хотя я приказал достать его три часа тому назад. Что же это такое? Человек умирает, а они словно смеются! Граф изволит в своем кабинете распивать ликеры, а сюда не могут дать рюмки! Посылаю в город, в аптеку, — говорят, что лошади заморены и ехать некому, потому что все пьяны… Хочу послать к себе в больницу за лекарствами и повязками, и мне делают одолжение: дают мне какого-то пьяницу, который еле на ногах стоит. Послал его два часа тому назад, и что же? Говорят, что он только что сейчас уехал! Ну не безобразие ли это? Все пьяны, грубы, неотесаны! Все какие-то идиоты! Клянусь богом, первый раз в жизни вижу таких бессердечных людей!
Негодование врача было справедливо. Он нисколько не преувеличивал, а напротив… Чтоб излить желчь на все беспорядки и безобразия, имевшие место в графской усадьбе, не хватило бы целой ночи. Деморализованная бездельем и безначалием прислуга была отвратительна. Не было того лакея, который не мог бы служить типом зажившегося и зажиревшего человека.
Я отправился добывать вино. Дав две-три оплеухи, я добыл и шампанского и валерьяновых капель, чем несказанно порадовал медиков. Через час18 приехал из больницы фельдшер и привез с собою всё необходимое.
Павлу Ивановичу удалось влить в рот Ольге столовую ложку шампанского. Она сделала глотательное движение и простонала. Затем ей впрыснули под кожу что-то вроде гофманских капель.
— Ольга Николаевна! — крикнул земский врач, нагнувшись к ее уху.
— Ольга Ни-ко-ла-евна!
— Трудно ожидать, чтоб она пришла в сознание! — вздохнул Павел Иваныч.
— Крови много потеряно, да и, кроме того, удар по голове каким-то тупым орудием, наверное, сопровождался сотрясением мозга.
Было ли сотрясение мозга или нет, не мое дело решать, но только Ольга открыла глаза и попросила пить… Возбуждающие средства на нее подействовали.
— Вы теперь можете спросить, что вам нужно… — толкнул меня под локоть Павел Иваныч.
— Спрашивайте.
Я подошел к кровати… Глаза Ольги были обращены на меня.
— Где я? — спрашивала она.
— Ольга Николаевна! — начал я.
— Вы узнаёте меня?
Ольга несколько секунд поглядела на меня и закрыла глаза.
— Да! — простонала она.
— Да!
— Я — Зиновьев, судебный следователь. Имел честь быть с вами знаком и даже, если припомните, был шафером на вашей свадьбе… — Это ты? — прошептала Ольга, протягивая вперед левую руку.
— Сядь… — Бредит! — вздохнул «щур».
— Я — Зиновьев, следователь… — продолжал я.
— Если помните, я присутствовал на охоте… Как вы себя чувствуете?
— Задавайте вопросы по существу! — шепнул мне земский врач.
— Я не ручаюсь, что сознание будет продолжительно… — Прошу, пожалуйста, не учить! — обиделся я.
— Я знаю, что мне говорить… Ольга Николаевна, — продолжал я, обращаясь к Ольге, — вы потрудитесь припомнить события истекшего дня. Я помогу вам… В час дня вы сели на лошадь и поехали с компанией на охоту… Охота продолжалась часа четыре… Засим следует привал на опушке леса… Помните?
— И ты… и ты… убил.
— Кулика?
Страница 55 из 71
