Сам Седрик ничего об этом не знал. При нем об этом даже не упоминали. Он знал, что отец его был англичанин, потому что ему сказала об этом мама; но отец умер, когда он был еще совсем маленьким, так что он почти ничего о нем и не помнил — только что он был высокий, с голубыми глазами и длинными усами, и как это было замечательно, когда он носил Седрика на плече по комнате.
Добавить в моё избранное
225 мин, 33 сек 6114
А так как я, находясь в Нью-Йорке, в точности выполнил ваши указания, он несомненно считает вас чудом великодушия.
— Вот как? — спросил граф.
— Даю вам слово чести, — промолвил мистер Хэвишем, — что отношение лорда Фаунтлероя к вам будет зависеть только от вас. И если вы позволите мне дать вам совет, то я полагаю, что будет лучше, если вы остережетесь говорить пренебрежительно о его матери.
— Ну вот еще! — сказал граф.
— Парнишке всего семь лет!
— Он провел эти семь лет с матерью, — отвечал мистер Хэвишем, — и любит ее всем сердцем.
Уже смеркалось, когда в конце длинной аллеи, ведущей к замку, показалась карета, в которой сидели лорд Фаунтлерой и мистер Хэвишем. Граф распорядился, чтобы внук приехал прямо к обеду и чтобы он один вошел в комнату, где он намеревался его принять; трудно сказать, чем он руководствовался, отдавая такое приказание. Лорд Фаунтлерой сидел в карете, катившей по аллее, удобно облокотясь о роскошные подушки, и с интересом смотрел по сторонам. Все его занимало: карета с запряженными в нее крупными, породистыми лошадьми в сверкающей сбруе; статный кучер и выездной лакей в великолепных ливреях; и особенно — корона на дверцах кареты, и он заговорил с выездным лакеем, чтобы узнать, что она означает.
Когда карета подъехала к величественным воротам парка, он выглянул из окна, чтобы получше разглядеть громадных каменных львов, украшавших въезд. Ворота открыла румяная полная женщина, вышедшая из увитого плющом домика, стоявшего у ворот. Две девчушки выбежали за ней следом и остановились, глядя широко раскрытыми глазами на мальчика в карете, который в свою очередь смотрел на них. Женщина улыбнулась и сделала реверанс, и детишки, послушные ее знаку, смешно присели.
— Разве она меня знает? — спросил лорд Фаунтлерой.
— Кажется, ей показалось, что она меня знает.
И он приподнял свой черный бархатный берет и улыбнулся ей.
— Добрый день! — произнес он приветливо.
— Как поживаете?
Женщине, казалось, его слова доставили удовольствие. Она улыбнулась еще шире, ее голубые глаза ласково засияли.
— Господь благослови вашу милость! — проговорила она.
— Господь благослови ваше милое личико! Счастья вам и удачи! Добро пожаловать!
Лорд Фаунтлерой замахал беретом и снова кивнул ей, когда карета въехала в ворота.
— Мне эта женщина нравится, — сказал он.
— Видно, что она любит мальчиков. Мне бы хотелось прийти сюда поиграть с ее детьми. Интересно, сколько их у нее? Хватит, чтобы играть в войну?
Мистер Хэвишем не сказал Седрику, что вряд ли ему позволят играть с детьми привратницы. Адвокат подумал, что еще успеет сообщить ему об этом.
А карета меж тем все катилась по аллее из огромных величественных деревьев, смыкавших свои кроны высоко вверху. Никогда прежде не видел Седрик таких великолепных деревьев, так низко склонивших ветви с широких стволов. Он еще не знал, что Доринкорт был одним из самых красивых замков в Англии, а парк его — одним из самых обширных и прекрасных, и что деревья в нем почти не имели себе равных. Он только чувствовал, что все вокруг удивительно красиво. Ему нравились большие, развесистые деревья, пронизанные золотыми лучами вечернего солнца. С неизъяснимым радостным чувством смотрел он на мелькавшие в просветах аллеи дивные поляны с купами деревьев или горделиво высившимися одинокими великанами. Они ехали мимо лесных прогалин, заросших буйным папоротником, мимо лазоревых лужаек колокольчиков, волнующихся на ветру. Несколько раз Седрик вскакивал с радостным смехом, увидав, что из кустов выпрыгнул кролик и, взмахнув белым хвостиком, торопливо ускакал прочь. Выводок куропаток поднялся вдруг с шумом и улетел — Седрик от радости закричал и захлопал в ладоши.
— Здесь красиво, правда? — сказал он мистеру Хэвишему.
— Такого красивого места я никогда не видал. Здесь даже лучше, чем в Центральном парке в Нью-Йорке.
Его удивило то, что они так долго едут.
— А далеко ли, — не выдержал он наконец, — далеко ли от ворот до парадной двери?
— Около четырех миль, — отвечал адвокат.
— Да, далековато для того, кто живет в доме, — заметил маленький лорд.
То и дело что-то привлекало внимание Седрика и восхищало его. Когда же он увидел лежавших и стоявших в высокой траве оленей с огромными рогами, которые с тревогой смотрели им вслед, восторгу его не было границ.
— Это к вам цирк приезжал? — спросил Седрик.
— Или они всегда здесь живут? Чьи они?
— Они здесь живут, — сказал мистер Хэвишем.
— Они принадлежат графу, вашему дедушке.
Немного спустя они увидели замок. Он возник перед ними, серый, величественный и прекрасный, с крепостными стенами, башнями и шпилями, заходящее солнце горело в его бесчисленных окнах. Стены его заросли плющом; вокруг раскинулись террасы, лужайки и клумбы с яркими цветами.
— Вот как? — спросил граф.
— Даю вам слово чести, — промолвил мистер Хэвишем, — что отношение лорда Фаунтлероя к вам будет зависеть только от вас. И если вы позволите мне дать вам совет, то я полагаю, что будет лучше, если вы остережетесь говорить пренебрежительно о его матери.
— Ну вот еще! — сказал граф.
— Парнишке всего семь лет!
— Он провел эти семь лет с матерью, — отвечал мистер Хэвишем, — и любит ее всем сердцем.
Уже смеркалось, когда в конце длинной аллеи, ведущей к замку, показалась карета, в которой сидели лорд Фаунтлерой и мистер Хэвишем. Граф распорядился, чтобы внук приехал прямо к обеду и чтобы он один вошел в комнату, где он намеревался его принять; трудно сказать, чем он руководствовался, отдавая такое приказание. Лорд Фаунтлерой сидел в карете, катившей по аллее, удобно облокотясь о роскошные подушки, и с интересом смотрел по сторонам. Все его занимало: карета с запряженными в нее крупными, породистыми лошадьми в сверкающей сбруе; статный кучер и выездной лакей в великолепных ливреях; и особенно — корона на дверцах кареты, и он заговорил с выездным лакеем, чтобы узнать, что она означает.
Когда карета подъехала к величественным воротам парка, он выглянул из окна, чтобы получше разглядеть громадных каменных львов, украшавших въезд. Ворота открыла румяная полная женщина, вышедшая из увитого плющом домика, стоявшего у ворот. Две девчушки выбежали за ней следом и остановились, глядя широко раскрытыми глазами на мальчика в карете, который в свою очередь смотрел на них. Женщина улыбнулась и сделала реверанс, и детишки, послушные ее знаку, смешно присели.
— Разве она меня знает? — спросил лорд Фаунтлерой.
— Кажется, ей показалось, что она меня знает.
И он приподнял свой черный бархатный берет и улыбнулся ей.
— Добрый день! — произнес он приветливо.
— Как поживаете?
Женщине, казалось, его слова доставили удовольствие. Она улыбнулась еще шире, ее голубые глаза ласково засияли.
— Господь благослови вашу милость! — проговорила она.
— Господь благослови ваше милое личико! Счастья вам и удачи! Добро пожаловать!
Лорд Фаунтлерой замахал беретом и снова кивнул ей, когда карета въехала в ворота.
— Мне эта женщина нравится, — сказал он.
— Видно, что она любит мальчиков. Мне бы хотелось прийти сюда поиграть с ее детьми. Интересно, сколько их у нее? Хватит, чтобы играть в войну?
Мистер Хэвишем не сказал Седрику, что вряд ли ему позволят играть с детьми привратницы. Адвокат подумал, что еще успеет сообщить ему об этом.
А карета меж тем все катилась по аллее из огромных величественных деревьев, смыкавших свои кроны высоко вверху. Никогда прежде не видел Седрик таких великолепных деревьев, так низко склонивших ветви с широких стволов. Он еще не знал, что Доринкорт был одним из самых красивых замков в Англии, а парк его — одним из самых обширных и прекрасных, и что деревья в нем почти не имели себе равных. Он только чувствовал, что все вокруг удивительно красиво. Ему нравились большие, развесистые деревья, пронизанные золотыми лучами вечернего солнца. С неизъяснимым радостным чувством смотрел он на мелькавшие в просветах аллеи дивные поляны с купами деревьев или горделиво высившимися одинокими великанами. Они ехали мимо лесных прогалин, заросших буйным папоротником, мимо лазоревых лужаек колокольчиков, волнующихся на ветру. Несколько раз Седрик вскакивал с радостным смехом, увидав, что из кустов выпрыгнул кролик и, взмахнув белым хвостиком, торопливо ускакал прочь. Выводок куропаток поднялся вдруг с шумом и улетел — Седрик от радости закричал и захлопал в ладоши.
— Здесь красиво, правда? — сказал он мистеру Хэвишему.
— Такого красивого места я никогда не видал. Здесь даже лучше, чем в Центральном парке в Нью-Йорке.
Его удивило то, что они так долго едут.
— А далеко ли, — не выдержал он наконец, — далеко ли от ворот до парадной двери?
— Около четырех миль, — отвечал адвокат.
— Да, далековато для того, кто живет в доме, — заметил маленький лорд.
То и дело что-то привлекало внимание Седрика и восхищало его. Когда же он увидел лежавших и стоявших в высокой траве оленей с огромными рогами, которые с тревогой смотрели им вслед, восторгу его не было границ.
— Это к вам цирк приезжал? — спросил Седрик.
— Или они всегда здесь живут? Чьи они?
— Они здесь живут, — сказал мистер Хэвишем.
— Они принадлежат графу, вашему дедушке.
Немного спустя они увидели замок. Он возник перед ними, серый, величественный и прекрасный, с крепостными стенами, башнями и шпилями, заходящее солнце горело в его бесчисленных окнах. Стены его заросли плющом; вокруг раскинулись террасы, лужайки и клумбы с яркими цветами.
Страница 19 из 60
